Открываешь «Бледные» Гектора Шульца — и сразу попадаешь не в роман, а на репетицию школьной группы, где вместо музыки — скрип дверей, вместо пафоса — запах подвала, а вместо гитарного риффа — кот, наступивший на синтезатор. Автор обещал трагедию про музыку, смерть и вечную ночь, а выдал дневник юного «эмо» с подписью «читателям вход строго воспрещён». Читаешь и думаешь: да это же не роман, а художественный «ЖЖ» образца 2005 года — с нытьём, кострами и философией на уровне: «мир жесток, зато у меня новые шнурки».
Первые страницы книги лезут в голову, как дешёвый клей «Момент»: застревают, пахнут и вызывают головную боль. Подвалы, костры, электрички… электрички, подвалы, костры… Шульц явно решил, что если повторить три слова раз двадцать, получится магия. Но магии не вышло. Вышла карусель уныния: всё время одно и то же, только в другом порядке. Тебя тащат то в подвал «как в храм боли», то к костру «как к вратам тьмы», то в электричку «как в портал вечности». А выходит — рекламная кампания спичечной фабрики и РЖД одновременно.
Идёшь дальше — и натыкаешься на метафоры. О, эти метафоры! Они валятся на тебя, как пьяные гости на свадьбе. Каждая строчка орёт: «Смотри, это символ! Это глубоко!» Но на деле глубина тут как у тазика для стирки. «Вечная ночь», «холодный рассвет», «могила внутри» — набор для начинающего поэта-гота из «Контактика». Шульц долбит в одну и ту же точку кувалдой, пока у читателя не начинается литературная мигрень.
Но ладно, хватит о стиле. Давай о сюжете. Потому что без него «Бледные» выглядели бы просто как сборник школьных цитат. А так у нас хотя бы есть герои — странные, поломанные, но живые.
Главный — Ярослав. Его в школе зовут «Шептун» — голос сорван, отец душил, мать бьёт, Гоша, её пьяный сожитель, издевается. У пацана нет ни семьи, ни будущего, только музыка. Входит Славик Розанов — гениальный пианист, маленький диктатор. Славик открывает Яру дверь в другой мир. И вот тут мы попадаем в тусовку «бледных».
А там — Макс. Харизматичный лидер, рок-звезда из подвала. Сигарета в зубах, улыбка на пол-лица, харизма — хоть разливай по бутылкам. Вокруг него: поэтесса Блодвен с чёрной тетрадкой, строгая Лаки, травмированная Василиса. Это не компания, это сборище личных трагедий, маленький госпиталь на руинах. Макс бросает фразу, которая становится девизом книги: «Каждый делает выбор, и расплачиваться придётся самому». На деле это звучит так: «Добро пожаловать в наш клуб самоубийц. Вход свободный, выхода нет».
Дальше — Самайн. Шакал, местный шаман с наркоманским уклоном, ведёт их в лес. Костры, дым, наркотики, посвящения. Славик ловит «глюколов» и видит могилу, вечную ночь и холодный ад. Автор думает: «О, мистика!» А читатель думает: «О, реклама дилера на последней странице». Но именно тут рождается символ могилы, который потом вылезет в финале.
Возвращаемся в реальность. Яр приходит домой — мать умерла. На похоронах он не плачет, он смеётся. Сцена дикая, истерическая, нервная. Вот тут Шульц попадает прямо в сердце. Никаких слов не надо: смех на похоронах сильнее всего пафоса, что он нагромоздил до этого. Но автор не удержался и растянул страдание ещё на двадцать страниц — будто билет на аттракцион «Плачем и страдаем до последнего клиента».
Дальше — Гоша и долг. Гоша требует деньги. Классическая бытовуха: или плати, или катись вон. На помощь приходит Тихий, брат Андрея. И впервые за книгу мы слышим реальность без пафоса. Никаких костров и электричек, просто разговор девяностых: «Ещё раз тронешь — сдохнешь». И это звучит убедительнее, чем сто страниц философии.
Но есть то, ради чего эта книга вообще живёт — музыка. Репетиции в подвале, споры о каверах. Решение играть только своё. Так рождается «Nox Aeterna». Блодвен пишет тексты, Слава пилит звук, Макс выходит на сцену и замирает зал. Рецензия в Rock City называет их «честными и холодными». Концерт на 21 января обещает стать триумфом. И тут думаешь: о, наконец-то, будет взлёт.
Но вместо взлёта — падение. Макс выходит в окно. Вместо концерта — похороны. Вместо легенды — реквием. Слава говорит: «Nox Aeterna было единственное, что я делал с душой. А теперь не могу». И точка. Всё, что строилось, рухнуло в один миг.
Финал тихий. Яр и Лаки идут на кладбище. Лаки говорит: «Каким-то словам не нужны слушатели». Яр кладёт треснувшую кассету на плиту. Никаких костров, никаких электричек, только кассета и тишина. И вот эта тишина звучит громче всего, что писал Шульц до этого.
И теперь — самое странное. После всего этого хочется сказать: «Да пошло оно всё, книга ни о чём». Но нет. Потому что герои живые. Яр с его смехом на похоронах — не трюк, а правда. Вася со своей историей насилия — боль, которую не придумаешь. Макс — харизма и пустота, рок-идол, который сгорел раньше времени. Они раздражают, бесят, но остаются с тобой.
Атмосфера девяностых прописана так, что чувствуешь холод троллейбуса и вкус дешёвого пива. Музыка звучит честно: дребезжащие колонки, ржавые струны, треснувшая кассета. Всё это — неровно, криво, но по-настоящему.
Итог такой: «Бледные» — не шедевр. Это не «Мастер и Маргарита» и не библия готики. Это концерт в подвале: шумный, фальшивый, со сбоями, но до дрожи честный. И иногда именно этот крик из подвала слышнее всех лакированных хоралов. Шульц не написал великой литературы. Но он написал книгу, которая пахнет потом, пивом и смертью. А иногда это и есть настоящая правда.
