Александре Марининой, кто-то подсунул чертежи Lada X-Ray, сказав, что это схема машины времени. И понеслась душа по шестерёнкам: перед нами роман, в котором есть всё — кроме страсти, драйва и хотя бы одной причины это дочитывать.
Кратко о сюжете. В 2024 году блогерша Анисия, она же «Весёлая Нюся», гоняет телефонных мошенников и ест булки с собакой по кличке Карбонад. Её сосед, бывший полковник Пашутин, ходит вокруг неё с лицом, будто его всю жизнь заставляли смотреть «Поле чудес» на повторе. Потом Анисию находят мёртвой, Пашутина — в петле, а следователи — в ступоре. Но система говорит: «Это суицид. И точка. Заворачивай в обёртку, не мни статистику».
И вот вроде бы всё готово: трагедия, интрига, коррупция, мундиры, слёзы, честные глаза, патефон. Но нет. Через пару глав нас с хрустом выгибает в 2090 год, где молоденький (в смысле, борзенький) Егор Стражалковский хочет переиздать папину книгу, но сначала — пройти в «Тоннель». А что такое «Тоннель»? Это не метро и не проход между лопатками. Это госпрограмма по наблюдению за прошлым. Типа «Госуслуги», только с допуском в ад.
Тут появляются существа с названиями вроде «инструктор по запуску», «резервист-контролёр», «питоны» и «кураторы уровней», которые общаются исключительно канцеляритом, будто родились в папке Word «Шаблоны/Обращения_в_министерство». Каждый диалог звучит как инструкция по эвакуации из кабинета при пожаре в соседнем здании.
Егор, конечно, хочет правду. Он хочет знать, кто убил Анисию, и правда ли батя всё сочинил. Спойлер: батя сочинил всё, кроме фамилии. В книженции 2040 года он написал целый триллер на основе реального дела, где половину выдумал, половину украсил, а остальное забыл. Но ведь красиво же! А что не совпадает с протоколами — ну и бог с ним, зато читабельно.
Но правда, как известно, в стране будущего — вещь радиоактивная. Мама Егора, вдова с лицом «не прикапайся», аккуратно звонит старым знакомым (там и министерство, и комитет, и условный клуб «Чиновник года») и закрывает сыну кислород. Типа: «Ну сходит он в “Тоннель” — и что? Узнает, что отец врал? Да он и так знает, просто не помнит».
Параллельно развивается любовная линия между Евгением Бочаровым — наблюдателем из ретротусовки, которому давно пора на покой — и инструкторшей по имени Наяна. У них отношения, как у чайника и розетки: всё вроде бы совместимо, но искры нет, только легкий гул. Они читают друг другу Боратынского, обмениваются взглядами длиной в эпоху, и всё это так… чинно. Настолько чинно, что хочется вломиться в текст с фаерболом, пивом и репликой: «Да поцелуй ты её уже, ёлки-туманы!».
Кульминация? Какая кульминация, детка. Егор получает отказ в «Тоннеле», мама сохраняет папину легенду, Пашутина по-прежнему считают убийцей, настоящего маньяка никто не вспоминает, деньги из квартиры так и остались у двух стражей порядка с лицами кассовых аппаратов. Все довольны. Книгу не переиздают. Правда умерла. Да здравствует стабильность.
Это роман не про убийство. Это роман про убийство интереса. Его методично, с любовью и знанием дела душат канцелярией, логикой протокола и сценами совещаний. Тут нет развязки — есть архив. Нет страстей — есть согласования. Нет драйва — есть принтер.
Хуже всего, что всё это написано с тем самым лицом, каким библиотекарь говорит «Тсс!» на первом свидании. Никакой иронии, никакого живого языка — только скрупулёзность, вылизанные диалоги и унылый лоск приличия. Персонажи будто боятся шутить — вдруг придёт куратор и вычеркнет шутку из разрешённого списка?
А ведь можно было! Можно было врубить сатиру, раздуть конфликт, показать, как правда превращается в товар. Сделать из «Тоннеля» штуку, которая реально тревожит. А получился — «Тоннель» имени Папы Карло: ты сверлишь, сверлишь, а там всё равно дощечка.
Вывод? Этот роман — как муляж уголовного дела: с виду важный, внутри — пенопласт. Его приятно держать в руках, но в душе он ничего не оставляет, кроме лёгкой тоски по настоящему детективу. По Марининой, которая умела плести интригу, а не собирать бумажки в делопроизводстве будущего.
Знаешь, Лёша, какой тут идеальный финальный кадр? Янус, стоящий в метро, с посохом из ПВХ трубы, смотрит сразу в две стороны — одна в прошлое, где Пашутин тихо вяжет верёвку, другая — в будущее, где Егор звонит маме: «Мам, можно я не буду ничего доказывать?». А мама отвечает: «Сынок, правду не едят. Её архивируют».
И занавес. С надписью «Тоннель закрыт по техническим причинам».
