Если вам никогда не показывали кукиш то прочитайте роман Фигля-Мигля «Колдуны». Затем убедитесь, что вы не живёте в Петербурге, не работаете в госструктуре и не слышите в голове голос Победоносцева. Потому что это не книга. Это черновик оперативной сводки, написанный рукой Прокурора Судьбы на случай, если вы решите стать хорошим человеком при плохом начальстве.
Василий, герой романа, — настолько мелкий чиновник, что если его положить на карту города, он займёт ячейку между «пункт выдачи Wildberries» и «многофункциональный центр». Его день обычно состоит из стула, бумаги, визита Фомина и чувства вины. Пока однажды в голове Василия не заводится голос Победоносцева. Не как аллюзия. Не как совесть. А как полноценный сосед по черепной коробке, читающий Достоевского с выражением лица, будто это стенограмма последнего совбеза.
С этого момента начинается дуэль двух веков. XXI-й с его митингами, гаражами и снегом против XIX-го — с сигиллами, смертным приговором каждому либералу и страстью к ироническим ремаркам. На фоне — Петербург, где власть больше похожа на техно монастырь с плохой шумоизоляцией: что то колдуют, но сквозит.
Голоса в голове? А почему бы и нет
Роман напичкан персонажами, у которых внутри живут классики, и каждый — с багажом, от которого психотерапевт сбежал бы в Соловки.
— У журналистки Шаховской — Леонтьев. Он ведёт её к истине так, что по пути дохнут два редактора и один жанр.
— У следователя Вражкина — Тихомиров. Он рвётся служить, строить, защищать, пока его не начинают использовать как колбасу с госпечатью.
— У Небрата — ничего. Потому что голосов он не слушает. Он их отключает.
Это не «Серебряный век для бедных». Это олдскульный апгрейд: внутри каждого чиновника сидит куратор с дореволюционным резюме, и ведёт его либо к спасению, либо к чистке по ведомственному признаку.
Комиссия по соглашению. Или по сгущению
Роман двигается в такт «комиссии по соглашению» — штуке, придуманной, чтобы мирить всех со всеми, а на деле разжигать скандалы между теми, кто ещё не доносил друг на друга. Фомин, начальник комиссии, напоминает куклу из «Спокойной ночи, малыши», которой вставили карьерный амбициометр на максимум. Вася же — лицо в поле, на которого орут все: от старушек до «полковника с челюстью из ваты».
С каждым заданием комиссия всё больше напоминает ролевую игру:
– Шаховская пишет отчёты в стиле «Московской правды для ведьм»,
– Вражкин вычисляет дворян,
– Вася встречается с Небратом в гараже, где пахнет порохом и прошлогодним апокалипсисом.
И всё это — в обстановке, где губернатор Правдолюбов размахивает фанерной лопатой, а медийные «пассионарии» обсуждают дворянство, будто это NFT с гербом.
Колдуны без метлы, но с сигиллой
Слово «колдовство» в романе работает на полном серьёзе. Но забудьте про заклинания и магов в балахонах. Колдовство тут — это способ объяснить, почему всё работает, хотя работать не должно. Почему митинг, спровоцированный в ТГ-канале, приводит к посадке, а смерть «Бисмарка» на кресле с аккуратной дыркой в брюхе — к кадровым перестановкам на уровне региона.
Колдовство — это язык власти.
— Слова — как печати.
— Эфиры — как жертвоприношения.
— Гаражи на Охте — как оккультные порталы, только вместо демонов там документы и «калаш».
Небрат вообще выглядит так, будто он не человек, а вспышка на фотоплёнке, от которой у всех начинает гудеть затылок.
Борк, лопаты и фанера как национальная идея
Ольга Борк — героиня из архетипа «Губернская Ксения Собчак». Громкая, медийная, с лицом как пресс-релиз. Она обретает вирусную славу, озвучивая «новых дворян» — тех, кто хочет не пенсию, а корону. Убедить страну, что ты князь, проще, чем заплатить за отопление.
А затем — снег. Много. Много белого, лежащего и пахнущего безразличием. На фоне — фанерные лопаты, губернатор с камерой и бригада пиарщиков с лицами, как у чертей из «Героя нашего времени».
Победоносцев в голове Васи комментирует всё это как вторичную версию Апокалипсиса. И не всегда в шутку.
Финал? А он был?
Кульминация у «Колдунов» — это не взрыв, не развязка, не всенародный протест. Это удаление фигуры. Вражкина уводят как государственного преступника. Вася начинает говорить чуть громче. Шаховская — чуть умнее. А Победоносцев остаётся. Не исчезает. Не уходит. Просто говорит: «Я здесь, Вася».
Роман не заканчивается — он просто перестаёт печататься. Как жизнь после увольнения или как реформа, о которой больше не говорят. Всё главное случилось между строк — и мимо суда.
Вердикт от «Книгосмотра»
«Колдуны» — роман, который не просто высмеивает чиновничество. Он показывает, как государство становится спектаклем, где сценарий пишется на старославянском, декорации из МДФ, а жертвы — по заранее утверждённому списку.
Фигль-Мигль — это как если бы Булгаков ушёл в паблик-сектор и начал писать отчёты с привкусом кислоты и лампадного дыма.
Роман местами тяжеловат, как отчёт в Excel, но если вы переживёте лекции Победоносцева и не потеряете нить между гаражами и сигиллами — получите один из самых необычных сатирических текстов о современной России.
А если вдруг после прочтения в голове у вас начнёт говорить Лев Тихомиров — просто не спорьте. Записывайте.
