Детективность: костюм с чужого плеча
Формально перед нами — расследование. Есть майор, есть дело, есть обещание жанра. По факту — очередной Водолазкин, который притворился, что ему стало интересно, кто убил, но уже на третьей странице забывает об этом и начинает рассуждать о времени, вине, памяти и природе человеческой души. Погоны здесь — как реквизит в школьном спектакле: надеваются, чтобы было понятно, что это «про другое».
Если вы ищете логику улик, напряжение допросов и хоть какую-то следственную механику — не обольщайтесь. Это не детектив, это философский монолог, который случайно зашёл в отдел полиции.
Темп и интрига: тащим на имени
Книга не бежит — она медитирует. Интрига не закручивается, а аккуратно раскладывается на салфетке, чтобы не испачкать стиль. Читать это можно только на репутации автора: если бы на обложке стояло неизвестное имя, рукопись бы вежливо вернули с пометкой «интересно, но не для жанровой серии».
Напряжения нет, драйва нет, есть ощущение, что тебя ведут по знакомому маршруту, где вместо сюрприза — очередное «а что есть истина?».
Язык: сила, которая переела сюжет
Вот тут Водолазкин по-прежнему на коне. Язык точный, выверенный, красивый — и именно поэтому он начинает душить текст. Стиль здесь не служит истории, он её поглощает. Каждая фраза словно говорит: «Посмотри, как я хорошо написана», — и забывает, что вообще-то должна вести к развязке.
В результате сюжет тонет в благородной словесной патоке. Да, это вкусно. Но попробуйте съесть торт вместо обеда — через пару глав станет тяжело.
Финальный приговор
Зайдёт:
литературным гурманам, поклонникам Водолазкина, тем, кто готов читать о времени и памяти даже в инструкции к чайнику. Тем, кто любит, когда жанр — это условность, а сюжет — предлог для умных разговоров.
Выбесит:
всех, кто пришёл за честным триллером, расследованием и напряжением. Тех, кто поверил слову «дело» в названии. Тех, кто хотел детектив, а получил очередную элегантную проповедь под видом жанра.
Итог:
«Последнее дело майора Чистова» — это не последний детектив Водолазкина, а очередное доказательство: если автору хочется говорить о вечном, он будет это делать даже в форме уголовного кодекса. И жанр тут — не обещание, а маскировка.
