Экранизировать Стругацких в России — это примерно как заказывать в придорожном буфете устрицы под майонезом: все вменяемые люди заранее знают, чем закончится этот гастрономический суицид, но в каждом поколении непременно находится очередной бесстрашный кулинарный каскадёр, который, поправляя манжеты, заявляет: «А мы сейчас всё сделаем деликатно, с уважением к рецептуре».
Тарковский был единственным, кто понял фокус: он взял «Пикник на обочине», хирургически вынул из него самих Стругацких и подал на стол «Сталкера» — картину, где от первоисточника осталось примерно столько же, сколько от курицы в лагерном бульоне на третий день кипячения.
Герман-старший вцепился в «Трудно быть богом» с обречённой страстью ревнивого трагика и не выпускал тринадцать лет, пока сама смерть не разжала ему пальцы. Фильм выполз на свет посмертно, длился три часа, а зрительский восторг выразился в 5,4 балла на «Кинопоиске». Потом на арену въехал Бондарчук с «Обитаемым островом», с бюджетом авианосца и убеждённостью, что он открывает новый мир, — и нечаянно доказал вечную российскую закономерность: тридцать миллионов долларов могут испариться в межзвёздной пыли так бесследно, будто их скормил космосу бухгалтер в смокинге.
Шестьдесят лет, четыре захода, ноль побед — если не считать «Чародеев», которые к Стругацким имеют такое же отношение, как тазик оливье к французской гастрономии. И вот на дворе 2026-й, и индустрия кидается к Стругацким с дружной жадностью, с какой прежде не бросалась даже к маньякам и бандитским летописям. На Wink варят восьмисерийное «Трудно быть богом»: Бондарчук, Безруков, Арканар в натуральную величину. На Kion закипает «Полдень» по «Жуку в муравейнике»: Ярмольник, Колокольников, космическая тоска с видом дорогого десерта. В январе двадцать седьмого подъедет «Отель "У погибшего альпиниста"» с Цыгановым, а Эрнст раскладывает трансмедийную вселенную по «Пикнику»: фильмы, сериалы, видеоигры — не хватает разве что парфюмерной линейки «Запах Зоны» с нотами ржавчины и освоенного бюджета.
Когда четыре продюсерские артели хором произносят одно и то же — «сохранить дух оригинала и сделать понятным современному зрителю», — это уже не совпадение, а караоке для служебного банкета. Откуда страсть? Оба главных сериальных блюда оплачивает ИРИ — Институт развития интернета. Название звучит как вывеска из черновиков Стругацких: контора из трёх букв, которая решает, что именно будет жевать и переваривать страна. У Стругацких это называлось КОМКОН. У нас — «при поддержке».
Безруков, Бондарчук и призрак «Дюны» над Мосфильмом
Безруков в Ташкенте произнёс фразу, достойную бронзовой таблички у ворот «Мосфильма»: «Многие называют этот сериал ответом "Дюне"». Многие — это кто? Не уточнил. Зато уточнил, что на «Москино» возведены декорации Арканара площадью шесть с половиной гектаров — больше Ватикана. Средневековый клоповник, где режут учёных и воняет историческим навозом, по площади превзошёл мировой центр католицизма. Это уже не декорации — это храм продюсерского тщеславия: краской пахнет, распилом тоже.
Главный акробатический трюк зовётся Бондарчук. Человек, чьё предыдущее знакомство со Стругацкими завершилось «Обитаемым островом» — космическим турне, которое публика принимала с тем же лицом, с каким принимают подарок от дальнего родственника: и выбросить стыдно, и пользоваться невозможно, — вернулся продюсером и актёром. Играет дона Кубу — военного министра, царедворца, психопата. Подробность: у Стругацких его нет. Вообще. Золотарёв с Джафаровым сотворили его с нуля. Бондарчук нашёл единственный безопасный способ не испортить Стругацких: играть персонажа, которого они не придумали. Идеальный бронежилет от претензий.
Сценарист Золотарёв подошёл к материалу откровенно: «Все линии Стругацких есть, но повесть небольшая — добавилось много нового». Среди дописанного — линия с пропавшим отцом Руматы. У Стругацких Румата ищет способ не сойти с ума от бессилия перед мракобесием. В сериале — папу. Вместо экзистенциальной катастрофы — семейная мелодрама в декорациях пыточного подвала. На всё ушло восемь лет подготовки, дважды выбитые у Голливуда права, содействие вице-премьера Новака, поддержка МИД и деньги ИРИ. Когда ради экранизации средневекового ада включается аппарат, предназначенный для геополитических гастролей, хочется спросить: господа, вы точно снимаете сериал, а не строите новый административный миф с лошадьми и командировочными?
Арканар нашли в Иране. Иран нашёл их тоже
Сначала Арканар собирались строить в Хорватии и Черногории. Почему не сложилось — никто не поясняет. Выбрали Иран, при содействии вице-премьера и МИД — всё как в хорошем шпионском фарсе, где реквизит тяжелее текста.
Съёмочная группа — девяносто человек — трудится в Иране. Одиннадцатого июня на площадку прилетает министр культуры Любимова, осматривает декорации, фотографируется. Через сорок восемь часов Израиль наносит удар по Ирану, небо захлопывается, и девяносто человек оказываются заперты в стране, перешедшей из режима кинофона в режим реальной войны. На кино-театр.ру появляется комментарий, который лучше любого пресс-релиза объясняет жанр: «Бог против съёмок фильма "Трудно быть богом"».
Эвакуация — в четыре утра через границу с Азербайджаном, через МАПП «Астара». Бондарчук благодарит лично Алиева. Одновременно через тот же коридор выходят артисты Большого симфонического оркестра и ансамбль «Лезгинка». Стругацкие забраковали бы этот эпизод как слишком рыхлый даже для их мира. У Стругацких прогрессоры хотя бы понимали, во что ввязываются. Здесь государство сначала организовало экспедицию при поддержке МИД, потом эвакуацию при поддержке того же МИД, а министр культуры инспектировала декорации за два дня до бомбардировки. Арканар не просто нашли — Арканар нашёл их в ответ.
Румата из Белграда и награда за фильм, которого нет
Главную роль отдали сербу Александару Радойичичу — один эпизод в «Балканском рубеже» шестилетней давности, и сразу в центр самого масштабного фантастического проекта страны. Это либо гениальное чутьё, либо история о том, что ни один российский артист первого ряда не пожелал становиться под сравнение с Ярмольником из фильма Германа. Скорее всего — и то, и другое разом: трусость, переодетая в открытие.
Вокруг собрали каст, читающийся как маршрутный лист гастрольной бригады. Кологривый играет Пампу — парень из «Слова пацана» переезжает в Арканар тем же составом, что и сценарист Золотарёв. Лавров — дон Рэба: от «Тени Чикатило» к средневековому инквизитору, карьерный рост в индустрии ужаса. Но главное в другом. Исакова получает на «Читке 4.0» награду за «самую ожидаемую экранизацию». Фильм никто не видел, он в постпродакшене, существует как мираж над кассовым аппаратом. Но приз уже есть. Медаль за то, что публика ещё не успела разбежаться.
«Полдень»: восемнадцать лет на подлёте
На соседней орбите разворачивается «Полдень» для Kion — с историей разработки в восемнадцать лет. Стругацкие написали «Жука» за несколько месяцев. Экранизаторам понадобилось в сорок раз больше времени.
Режиссёр Козинский сформулировал кредо: «Лучшие фильмы по Стругацким получаются, когда от текста далеко отходят. Вспомним "Чародеев", "Сталкер"». Режиссёр экранизации в качестве идеала приводит два фильма, в которых от Стругацких не осталось ничего. Лучшая экранизация Стругацких — та, в которой Стругацких как можно меньше. Честнее некуда.
Жемчужина «Полдня» — каст, похожий на слёт ветеранов. Ярмольник играет Сикорски — он уже был Руматой у Германа, тринадцать лет ждал выхода и дождался 5,4 балла. Теперь пересаживается из кресла прогрессора в кресло начальника. Снигирь — вечная девушка экранизаций Стругацких: в «Обитаемом острове» была Радой Гаал, теперь стала Майей Глумовой. Разные планеты, разные века, а функция одна — красивая женщина рядом с главным мужчиной в мире, который рушится. Матвеев в «Обитаемом острове» озвучивал Каммерера, теперь играет Абалкина — буквально перешёл на другую сторону собственной франшизы. И вишенка: в касте значится блогер Наледи Никита Тау. В мире, где «Жук» переведён на девятнадцать языков, кому-то показалось, что не хватает перевода на тикток.
Финансирует всё тот же ИРИ. Одна касса, два конкурирующих проекта по одним Стругацким, разные платформы, один вкус административного соуса.
Когда кончатся Стругацкие — начнётся Ефремов. Или не начнётся
В январе двадцать седьмого к параду присоединится «Отель "У погибшего альпиниста"» — Цыганов, Маковецкий, Ходченкова, режиссёр Домогаров-младший. Домогаров произносит ту самую фразу, которую читатель уже может шептать синхронно: «Мы снимаем по мотивам, это не экранизация. Есть новые линии». Четвёртый проект — четвёртое повторение. Мантру можно печатать на визитках: «Экранизирую Стругацких. Дух сохраняю. Линии добавляю».
За «Отелем» маячит «Машина желаний» — трансмедийная вселенная Эрнста по «Пикнику». Основа — черновой сценарий, который Стругацкие писали для Тарковского. Тарковский его прочитал, переписал, отбросил и снял «Сталкера». Теперь по забракованному черновику строят целую вселенную. Есть в этом что-то стругацкое: артефакт, оставленный пришельцами, подбирают сталкеры в деловых костюмах и тащат на продажу, не очень понимая, что держат в руках.
Индустрия не вспомнила про Стругацких. Индустрия получила госзаказ на Стругацких, и разница — как между любовным признанием и разнарядкой по ведомству. ИРИ, Фонд кино, Первый канал — это не приступ культурной совести, это плановое мероприятие с бюджетом, дедлайнами и обязательной фотографией на фоне декораций. Тут не любовь к литературе — тут выездной форум, где каждый обязан сказать про «дух оригинала» и пройти к фуршету.
Стругацкие написали повесть о прогрессорах, которым строжайше запрещалось вмешиваться в ход чужой истории, — потому что любое вмешательство превращается в высокомерный фарс и кровавую кашу. Нынешняя индустрия вмешивается в тексты Стругацких с таким энтузиазмом, с каким ярмарочный повар лезет в сложный соус грязной ложкой. Румате хотя бы было трудно быть Богом. Этим — легко и, судя по сметам, весьма выгодно.
