«Я жил искусством, страдал, мучился… ошибался и падал, но упрямо выбирался на свою дорогу и прошёл её до конца».
Он всегда знал, кем станет. С шести лет — художником. С тех пор и до последних дней он сохранял редкую внутреннюю честность: работать не на систему, не на публику — на истину.
Булатов родился в Свердловске в 1933-м, вырос в Москве, окончил Суриковский институт с отличием. Долгие годы вместе с Олегом Васильевым оформлял детские книги для «Детгиза» и «Малыша».
А в 1988-м его первая персональная выставка в Цюрихе мгновенно сделала имя Булатова известным во всей Европе — от Центра Помпиду до Лувра.
Постепенно к нему пришло и признание на родине: выставки в Третьяковке, Русском музее, мурал на металлургическом заводе в Выксе длиной в 110 метров, почётное членство в Российской академии художеств.
Его полотна — «Живу – вижу», «Горизонт», «Лувр. Джоконда», «Liberté» — стали хрестоматийными. А ведь когда-то на них ставили печать: «Художественной ценности не имеет».
Парадоксально, но именно «Liberté» вошла во французские школьные учебники.
Последние три десятилетия Булатов жил в Париже, но всегда называл Москву своим городом, себя — «дворянином арбатского двора».
«Чем дальше, тем больше я осознаю себя русским художником».
Он болезненно воспринимал попытки «отмены» русской культуры:
«Фашизм антисемитский сменился фашизмом антирусским. Это очень горько».
Булатов был человеком редкой внутренней культуры. Любил Блока, знал «Войну и мир» наизусть, считал Андрея Болконского своим духовным героем.
На одной из его картин проступают строки Блока: «Чёрный вечер. Белый снег» — как формула вечности.
«Я убеждён, что смерть — не конец. Значит, и мне ещё откроется эта великая тайна», — сказал он незадолго до девяностолетия.
Эрик Булатов — художник, который прожил жизнь, не предав себя.
Он видел — и заставил увидеть других.
