Лопшеньга — приполярная деревня-музей на Белом море, место, куда тянет всех, у кого душа болит, Wi-Fi не ловит, а романтизм растёт, как северный мох — медленно, но неизбежно. Сюда приезжают путешественники, искатели правды и единицы тех, кто всё ещё верит, что литература начинается там, где заканчивается асфальт.
Вот и Евфросиния Игоревна Капустина — поэт, прозаик, лауреат чуть ли не всех премий, кроме «Ледоруб года», — тоже добралась до места, где вдохновение добывают вручную, топором, из бревенчатых изб. Раньше она писала о Гватемале и Никарагуа, где была волонтёром в медицинской клинике. Теперь работает с северянами — задачка, возможно, даже сложнее, чем лечить никарагуанских рыбаков от всего сразу.
Евфросиния утверждает, что пишет «честную» книгу: ни про сладкие пироги, ни про горькую разруху — хотя север умеет и то, и другое. Её цель — правда, труд, надежда и прочие слова, которые хорошо звучат в интервью и тяжеловато в реальной жизни, особенно когда за окном белая мгла, а ученики «из разных семей» пытаются объяснить, почему домашние задания по литературе тонут в снежных сугробах.
«Я не люблю путешествовать, потому что тогда я — гость. А люблю становиться своей», — говорит Евфросиния. На севере эта фраза звучит особенно искренне: если ты уже сюда доехал, выбора у тебя нет — хочешь не хочешь, станешь своей. Иначе не выживешь.
Лопшеньга, между прочим, место проверенное: здесь вдохновлялись Юрий Казаков, Михаил Пришвин, а позже — съёмочная группа Валдиса Пельша, которой и вовсе пришлось делать документальное кино, чтобы доказать, что деревня существует на самом деле, а не только в рассказах местных.
Но главный вывод остаётся неизменным: если где-то ещё и жива та самая русская литература — та, настоящая, с ветром, солью и хрустящими от холода мыслями, — то да, искать её нужно именно здесь. На краю света, где писателей мало, комаров много, а вдохновение прилетает исключительно по расписанию северного сияния.
