Если вы только начинающий пакостник и вам во что бы то ни стало надо научиться строить большую фигу, есть способ пройти полный курс почти бесплатно. Это можно сделать у тёзки этой самой фиги — «Большой книги», крупнейшей литературной премии страны, которая третьего июня в демонстрационном зале ГУМа, между бутиком Cartier и фонтаном с мороженым, объявила пятнадцать финалистов двадцать первого сезона. Формат мероприятия назывался «литературный обед» — словосочетание, при котором хочется уточнить, что именно подавали: литературу к обеду или обед вместо литературы. Судя по списку финалистов — второе, причём разогретое со вчерашнего дня.
Из пятнадцати имён десять уже стояли в этих списках раньше — с настойчивостью голубей на подоконнике, которых гонишь, а они возвращаются, только перья чуть более потрёпанные. Прилепин номинируется в третий раз, Шаргунов и Елизаров заходят снова, Сенчин, Данилкин, Беляков, Снегирёв, Носов — всё лица, знакомые этому фуршету так же близко, как официанту знакомы постоянные клиенты: по имени не помнит, но тарелку ставит на привычное место. Единственное новое лицо — Коля Андреев, журналист и рекламщик из Краснодара, и он здесь не потому, что премия распахнула объятия неизведанному, а потому что при десяти завсегдатаях хотя бы одно незнакомое лицо на фотографии должно мелькнуть — иначе пресс-релиз выглядит как протокол встречи выпускников, а не как литературное событие года. Кто этот обед накрыл, кто за него заплатил и почему один из гостей одновременно сидит в жюри — об этом дальше.
Кто владеет этим заведением, и почему вывеска врёт
Рецепт собственно очень прост. Записывайте, повторять не буду. Берётся один большой Бак — Дмитрий Петрович, директор Государственного музея истории российской литературы, председатель жюри премии — и в него вливается полный санкционный список Forbes. Авен, Вексельберг, Фридман — три совладельца «Альфа-групп», которые в свободное от банковского дела время голосуют за лучшую прозу на русском языке с тем же выражением лица, с каким генерал-лейтенант оценивает детские рисунки на конкурсе «Мир глазами ребёнка»: кивает, ставит галочку, уходит к машине. Добродеев из ВГТРК — в попечительском совете, и это логично, потому что если российское телевидение чему-то и научилось за последние двадцать лет, так это попечительству над тем, что когда-то называлось культурой. Швыдкой — спецпредставитель президента по международному культурному сотрудничеству, должность, звучащая так, будто её придумали, чтобы человеку было что написать на паспортном контроле. Странно, как забыли Мединского, — впрочем, возможно, он просто не поместился в Бак.
Возглавляет попечительский совет Олег Сысуев, председатель совета директоров Альфа-банка, — то есть банк, который финансирует премию, и банк, который её возглавляет, — один и тот же банк, и этот факт никого не смущает, как не смущает жильцов коммуналки то, что председатель домкома владеет единственным туалетом. Со-учредители — Минцифры и Минкультуры: государство не наблюдает за литературным процессом, оно в нём прописано, с постоянной регистрацией и правом подписи. Спонсор — Роман Абрамович, чей логотип стоит в подвале сайта трижды, с настойчивостью дверного звонка в квартире, где давно никто не открывает. ГУМ — одновременно попечитель и площадка. «Читай-город» — попечитель, партнёр и учредитель номинации «лидер продаж»: книжный магазин, который спонсирует премию и тут же судит, кто лучше продаётся на его полках, — конструкция, при которой слово «независимая» в описании премии работает так же убедительно, как слово «диетическое» на упаковке майонеза.
Человек с секундомером на финишной ленте
Но настоящий бриллиант этого сезона — даже не состав попечителей. Настоящий бриллиант — Роман Сенчин, автор биографии Тинякова, финалист в номинации «Нон-фикшн». Который одновременно — член Литературной академии, то есть того самого жюри из ста с лишним человек, которое в декабре будет голосовать за победителя. Страница пять сайта bigbook.ru. Открытым текстом. Без звёздочки, без сноски, без стыда.
Это как если бы участник олимпиады по математике сам себе проверял контрольную и ставил четвёрку — пятёрка была бы слишком подозрительна, а тройка обидна, четвёрка же выглядит скромно и достойно, как человек, который точно не жульничает, а просто очень хорош. Или как если бы подсудимый в свободное от заседаний время подрабатывал присяжным — не по своему делу, конечно, боже упаси, по соседнему, но в том же здании, в том же коридоре, с тем же бутербродом в буфете. Либо этого никто не заметил — что при ста членах жюри вполне возможно, там и друг друга-то не все узнают, — либо заметили и решили, что так можно. Второе, разумеется, хуже. Потому что когда так можно, можно уже вообще всё.
Ночная смена в Excel
А теперь немного о главной фурии сезона, захватчице частот «Эха Москвы», той, которая без мыла везде пролезет. Впрочем, сравнение так себе. Мыла ей не надо. Вместо него она использует «Цифру».
Я имею ввиду Симоньян и её роман «В начале было Слово — в конце будет Цифра» мы уже писали подробно, поэтому здесь только титры. Роман появился в лонг-листе после того, как лонг-лист был оглашён и разослан по редакциям. Дирекция объяснила это ошибкой Excel — и это лучшее, что случилось с репутацией Microsoft за двадцать лет: выяснилось, что Excel умеет не только считать, но и номинировать, причём задним числом и желательно ночью. Из лонг-листа книга прошла в шорт-лист. При объявлении имени зал выдал самые скупые аплодисменты сезона — той вежливости, какая бывает на школьном концерте, когда поёт дочка директора: хлопают ровно столько, чтобы не уволили. Россотрудничество выкупило восемьдесят восемь тысяч экземпляров. РИА Новости трижды переписало заметку о тираже — сначала «весь», потом «часть», потом без цифр.
Восемь лошадей из «Вороньей слободки»
Помните «Воронью слободку» в «Золотом телёнке»? Теперь представьте, что все её обитатели перепились и устроили групповуху. Примерно так выглядит номинация «Художественная проза» в шорт-листе «Большой книги»: восемь из десяти финалистов вышли из одного издательского подразделения — Редакции Елены Шубиной, она же АСТ-Эксмо. Елизаров — РЕШ. Прилепин — РЕШ. Шаргунов — РЕШ. Носов — РЕШ. Лужбина — РЕШ. Симоньян — АСТ, то есть та же коммуналка, только этажом выше. Долгопят формально вышла в «Городце», но ранее издавалась всё в той же Шубиной, как бывшая жена, которая съехала, но ключи не вернула.
Независимые издательства в этом списке представлены примерно так же, как балалайка в симфоническом оркестре Большого театра: формально никто не запрещает, но когда дирижёр раздаёт партитуры, балалайку почему-то не зовут. Коля Андреев из «Альпины» и Колесников из «Литературной матрицы» — вот и весь независимый сектор, два человека на десять мест, статистическая погрешность с обложкой.
«Литературная Россия» уже строит прогнозы через баланс конюшен: если в прозе побеждает фаворит Шубиной, то в нон-фикшне дадут кому-нибудь из «Альпины» — чтобы не обидеть. Премию делят как коммунальные соседи делят розетки в коридоре: не по тому, кому нужнее, а по старшинству прописки.
Прилепин: новый заход в третью точку
Когда сходятся казачьи истории, разины и прочая нечисть — это, братцы, напоминает какой-то литературный БДСМ. Захар Прилепин заходит на «Большую книгу» в третий раз — как алкоголик в вытрезвитель: персонал знает по имени, койку держат наготове, а он каждый раз делает вид, что шёл мимо. В 2014-м — первая премия за «Обитель», в 2024-м — третье место за «Собак». Теперь «Тума»: Разин, казачий Дон, XVII век, и пытки, расписанные с такой нежностью к подробностям, будто автор не сочинял, а вспоминал.
Критики сравнивают с «Тихим Доном». Это особенно мило, если вспомнить, что Прилепин — биограф Шолохова. Сначала написал книгу о том, как великий создал великий роман, а потом подумал: чем я хуже? — и сел писать свой. Получилось как с мужиком, который посмотрел чемпионат мира по фигурному катанию, купил коньки и вышел на каток во дворе — техника вроде та же, но лёд не тот и музыка из колонки ларька с шаурмой. К роману прилагается премия «Слово», врученная Песковым и Медведевым, — и если вам всё ещё хочется называть её литературной, вы, вероятно, из тех, кто называет корпоратив в бане тимбилдингом.
Депутат, который не поверил сам себе
Но вот когда на «Большую книгу» заносят роман о кающемся, простите за откровенность, онанисте, невольно задумываешься — всё ли в порядке с головой у организаторов. Или, может, жюри просто прочитало название «Попович» и решило, что это про богатыря.
Сергей Шаргунов — депутат Государственной думы, главный редактор журнала «Юность», человек, который совмещает законотворчество с прозой так же органично, как хирург совмещал бы операции с вышиванием крестиком: руки вроде те же, но результат вызывает вопросы. Роман «Попович» — про сына священника, одиннадцатый класс, Сартр, влюблённость и странный монах, зовущий сбежать из дома. Шаргунов забрал готовую рукопись из редакции и переписал вторую половину — «не поверил сам себе». В литературе это называется честностью. В Госдуме — поправками ко второму чтению.
«Литературная Россия» уже прогнозирует ему победу — как «утешение» за историю с АСПИР. Утешительный приз в литературе — это примерно как утешительный поцелуй от стоматолога: вроде приятно, но зуба уже нет.
Пенсионер, и единственный повод говорить о литературе
Самое здоровое, что есть в этом шорт-листе, — роман про пенсионера, который продаёт душу Сатане. Вдумайтесь: в списке, где сидят депутат Госдумы, главред RT и три олигарха в жюри, наиболее вменяемой выглядит история про отставного счетовода, лезущего в московское чернокнижие, про икону Богородицы, которая кусается, и про маньяка, убивающего людей карандашами-кохинорами. Это как если бы на конкурсе корпоративной этики победил цирковой клоун — не потому что он хорош, а потому что остальные участники настолько чудовищны, что человек в парике и с красным носом выглядит образцом достоинства.
Михаил Елизаров молчал шесть лет, потом выпустил «Юдоль» и к ней — музыкальный альбом, потому что просто написать роман про Сатану ему показалось мало, нужно было ещё и спеть. Критики тут же поймали его на «пелевенщине» — обвинение, которое в современной русской литературе предъявляют с частотой штрафов за парковку: неприятно, но все привыкли.
Массовка: те, о ком промолчат
Теперь самое время поговорить об очереди в этом перепившемся и опухшем от маразма буфете. Коля Андреев — единственный дебютант во всём шорт-листе, журналист из Краснодара с романом «Всклянь», что по-рязански значит «налитое до краёв». Учитывая вышеописанное, название подходит не столько роману, сколько самой премии.
Анна Лужбина — «Крууга»: северная деревня, народный танец, поиск корней. Звучит как заявка на грант от Минкультуры, и, возможно, ею и является. Носов написал роман про человека, вообразившего себя «Преступлением и наказанием», — книга буквально о книге, матрёшка, внутри которой ещё одна матрёшка, и обе несчастны. Колесников — ювелир из Белгорода, впавший в искушение: звучит как синопсис для НТВ, но издательство уверяет, что это проза. Долгопят — хранитель рукописного фонда Музея кино, всю жизнь хранила чужие тексты, наконец выпустила свой. Богданова — автофикшн про онкологию и развод, мы разносили в марте, повторяться не будем: один раз на эти грабли — сочувствие, второй — статистика.
Тотализатор открыт
Ребята вообще классно устроились. Вместе бухают, вместе выписывают себе премии, потому что бабки меж собой уже давно поделили — осталось решить, кому в этом году нести статуэтку, а кому опять делать лицо, что номинация важнее победы. Литературный Telegram работает как подпольный ипподром: ставки принимают, коэффициенты пересчитывают, только вместо лошадей — писатели, а вместо букмекеров — критики, которые сами же потом будут судить забег.
Юзефович ставит на «дерби Прилепин/Симоньян» и отмечает преимущество Симоньян: ей ещё не давали. Аргумент, при котором качество текста интересует примерно так же, как вкус торта интересует бухгалтера на свадьбе: главное, чтобы влез в смету. «Литературная Россия» — на Шаргунова, как утешение. Басинский рассуждает о «привходящих обстоятельствах» Прилепина и Симоньян — и при этом сам в жюри: зеркальный Сенчин, только с обратной стороны стекла. Один судит и участвует, другой комментирует и судит, и оба — с невозмутимостью кота, доедающего канарейку на глазах у хозяина.
Премию обсуждают как расклад сил. Литература — как салфетка на банкетном столе: лежит для приличия, но ей никто не пользуется.
Нон-фикшн: тихий вагон в шумном поезде
Нон-фикшн вообще, похоже, застрял в поисках национальных скреп в багажном вагоне, в котором сами и едут. Пока прозаики делят премию как шубу на коммунальной вешалке, нон-фикшн тихо стоит в углу и делает вид, что он тут ради литературы.
Данилкин написал об Ирине Антоновой — женщине, полвека руководившей Пушкинским музеем и отрицавшей наличие золота Шлимана в подвале. Музейное сообщество раскололось: одни говорят «так о святых не пишут», другие — что святая полвека сидела на троянском золоте и утверждала, что под ней стул. Сенчин откопал Тинякова — поэта, писавшего одновременно для черносотенцев и большевиков. Фигура настолько удобная для нашего времени, что кажется, её подсадили из двадцать шестого года в девятьсот двенадцатый на машине времени, собранной в гараже Минкультуры. Беляков — Катаев и Петров, два брата, два способа выжить при советской власти: один приспособился, другой погиб, и оба по-своему правы, что в России не новость. Плахов — Тарковский. Снегирёв — три века одной семьи.
Нон-фикшн — единственная номинация, где книги интереснее авторов. Поэтому о ней говорят меньше всего.
Касса закрыта, но чеки сохранены
И напоследок — вишенка на этом торте, испечённом из санкционных списков и министерских печатей. «Большая книга» завела номинацию «лидер продаж» от «Читай-города»: кто из финалистов больше продаст за полгода — тому приз. Книжный магазин, который спонсирует премию, попечительствует над ней и предоставляет полки, теперь ещё и судит, кто на этих полках лежит успешнее. Это как если бы хозяин ринга одновременно был рефери, букмекером и болельщиком — и делал удивлённое лицо, когда побеждает его боксёр.
Симоньян уже была в «Читай-городе» «книгой месяца» — после того как Россотрудничество выкупило восемьдесят восемь тысяч экземпляров на казённые деньги. Конкурс «кто больше продаст» на этом фоне — как соревнование по бегу, где одному участнику выдали мотоцикл.
Премия, измеряющая литературу в товарных накладных, — это не финал. Это диагноз. И лечение не предусмотрено.
