Когда я увидел название «Когда молчат гетеры», рука сама потянулась к виску. Ну конечно. Гетеры. Античность. Наверняка какая-нибудь наивная дурочка попадает в «золотую клетку» к суровому греческому миллиардеру с челюстью из мрамора и членом из того же материала. Четыреста страниц томных вздохов, «властных серых глаз» и обязательной сцены в душе на сто двадцатой странице — когда героиня случайно заходит не в ту дверь и видит его, мокрого, с капельками воды на мускулистой груди.
Я даже знал, чем кончится. Свадьба. Беременность. Прощение всех грехов, включая похищение, шантаж и психологическое насилие — потому что он же любит, просто не умеет выражать чувства, бедняжка.
Сетевая романтика приучила нас к определённому набору ожиданий. Видишь в названии «гетеры», «наложницы», «рабыни» — готовься к чтению одной рукой. Это как увидеть на обложке полуголого мужика с кубиками — ты уже знаешь всё, что будет внутри. Можно не открывать.
Но книга Небоходова вышла на Литресе. А Литрес всё-таки не проходной двор — там хоть какой-то отбор существует. Ладно, думаю, дам шанс.
И вот я открыл первую страницу.
Январь тысяча девятьсот пятьдесят пятого года. Служебная «Победа». Дым «Казбека». Запах «Красной Москвы». Три девушки в машине после ночи на правительственной даче. Лица серые, руки дрожат, в глазах — тот особый тусклый ужас человека, который только что понял, в какую мясорубку попал.
Стоп. Это не про греческого миллиардера. Это вообще не про то.
Есть Маленков. Есть Хрущёв. Есть КГБ, цианид в ампуле и допросы на Лубянке. Есть драматург Кривошеин, который называет своих девочек «гетерами» и устраивает «античные симпозиумы» — а на деле поставляет молодое мясо советской элите. И есть три женщины, которые к финалу окажутся либо мертвы, либо сломаны, либо выброшены на улицу без документов и будущего.
Я перечитал название. «Когда молчат гетеры». Теперь оно звучало иначе. Не как дешёвая приманка для скучающих домохозяек. Как приговор. Молчат — потому что мертвы. Молчат — потому что запуганы. Молчат — потому что система так устроена: кто заговорит, тот исчезнет в чёрном автомобиле, не успев договорить первое предложение.
Ну, думаю, ладно. Бывает. Может, автор просто удачно начал, а дальше скатится в привычную колею — слезливые монологи, картонные злодеи, любовная линия с каким-нибудь благородным следователем, который спасёт главную героиню и увезёт на белом коне. То есть на «Победе».
Ожидание vs. реальность, или Почему частный самолёт не прилетел
Давайте честно проговорим, что обычно ждёт читателя за названиями с «гетерами», «рабынями» и прочими «пленницами страсти».
Героиня — непременно девственница с дипломом филолога, которая случайно устраивается секретаршей к холодному красавцу-миллиардеру. У миллиардера — тяжёлое детство, контракт на БДСМ-отношения и частный самолёт, который он использует исключительно для романтических похищений. К середине книги героиня произносит «моя киска течёт» (обязательно с тремя восклицательными знаками), а к финалу — укрощает зверя силой любви и рожает ему двойню.
Теперь смотрим, что у Небоходова.
Вместо миллиардера — министр культуры СССР Александров, который выбирает себе балерину на ночь, как котлету в столовой. Вместо контракта — шантаж фотографиями. Вместо частного самолёта — чёрная «Победа», которая увозит в неизвестном направлении. Вместо «моя киска течёт» — допрос на Лубянке, где следователь раскладывает перед тобой снимки твоих мёртвых подруг. Вместо двойни — ампула с цианидом, которую ты успеваешь раскусить, пока не начали задавать вопросы.
И финал. Боже, этот финал.
В нормальном сетевом романе героиня выходит замуж и получает всё: любовь, деньги, виллу в Монако, прощение за всё, что с ней делали, потому что ведь это была любовь, просто такая, особенная, жёсткая.
А у Небоходова? Ольга выходит из здания КГБ через чёрный ход. Без документов. Без денег. Без работы. Без подруг — те лежат в морге. Без будущего. Стоит на январском морозе в Москве пятьдесят пятого года и понимает, что ей некуда идти.
Занавес.
Никакого катарсиса. Никакого «зло наказано». Система перемолола её и пошла дальше. А она осталась стоять на морозе — живая, но это максимум того, что ей позволили.
Знаете, в чём разница между Небоходовым и всеми этими «наложницами шейха»? Те врут. Говорят, что насилие — это романтика, что унижение — это прелюдия, что в конце всё будет хорошо, потому что она его исправит.
Небоходов не врёт. Он показывает: нет, не исправит. Нет, не спасут. Нет, хорошо не будет. И именно поэтому его книгу стоит прочитать, а «Рабыню олигарха-7» — нет.
Четыре причины, по которым я не швырнул книгу в стену
Теперь о хорошем. Потому что хорошего тут, как ни странно, много.
Первое. Небоходов не скатился в порнографию.
Казалось бы — тема сама просит. Эскорт. Шантаж. Компрометирующие фотографии. Девушки в простынях на манер туник. Пьяные партийные боровы с расстёгнутыми рубашками. Всё готово для того, чтобы развернуть смачное описание на три страницы — кто куда положил руку, кто что застонал, какие там были капельки пота на чьей спине.
Любой сетевой автор уже облизывался бы.
А Небоходов — нет. Он пишет про эксплуатацию как про эксплуатацию. Без придыхания. Без скрытого любования. Без этого мерзкого подмигивания читателю: «Ну ты понимаешь, да? Грязь, но какая сладкая грязь!»
Вот его героиня смотрит на происходящее: «Гетеры», как называл их Кривошеин с писательской претенциозностью, в которой актриса давно научилась видеть лишь попытку приукрасить грязь.
Одно предложение — и всё понятно. Никакой романтизации. Никаких «её тело предательски отозвалось». Только трезвый, усталый взгляд женщины, которая знает, что с ней делают, и не собирается называть это красивыми словами.
Это, знаете ли, редкость. Это вызывает уважение и лёгкую оторопь — оказывается, можно писать про такие вещи и не превращать текст в литературный лубрикант.
Второе. Женщины здесь — не картонки.
Три героини. Три разных пути в одну и ту же мясорубку.
Мила — студентка-литературовед. Умница, гордячка, с вечным выражением «я тут случайно, среди вас, плебеев». Кривошеин её изнасиловал на первой же встрече, сфотографировал и поставил перед выбором: или ты работаешь на меня, или фотографии уходят в деканат, в комсомол, в НКВД. Она выбрала работать. Защищается цинизмом, который на молодом лице выглядит не щитом, а открытой раной.
Небоходов описывает её одной фразой — и этого достаточно: В тусклом свете салона лицо казалось особенно бледным, с заострившимися чертами, делавшими литературоведа похожей на героиню Достоевского — из тех, что идут на преступление не от бедности, а от гордыни.
Это не описание внешности. Это диагноз. Это приговор, упакованный в портрет.
Алина — балерина. Девятнадцать лет, мечтает о Большом театре. Её мать — партийная карьеристка, которая сама не понимает, во что втянула дочь, пока не становится слишком поздно. Алина верит обещаниям министра культуры, потому что хочет верить, потому что иначе всё, что с ней происходит, — просто грязь без смысла.
Ольга — актриса. Самая сложная история. Втянута через родственные связи: тётка, оказывается, состоит в каком-то оккультном «Клане», который столетиями дёргает за ниточки русской истории. Ольга — их инструмент, и она сама не понимает этого до самого конца.
Три женщины. Ни одна не виновата. Ни одна не «сама напросилась». Ни одну не спас прекрасный принц на «Победе». Это честно. Это больно. Это правда.
Третье. История — не выдумка.
Маленков, Хрущёв, Серов, Булганин — это не декорации. Это реальные люди, которые в январе пятьдесят пятого года действительно грызлись за власть после смерти Сталина. Небоходов не придумывал политический контекст. Он взял реальную историю и вписал в неё свой сюжет.
Это называется «работа». Это означает, что автор читал книги, изучал документы, думал. Не просто сел и за выходные нашлёпал триста страниц про «страстную любовь на фоне чего-то там исторического».
Знаете, сколько авторов пишут «исторические романы», не открыв ни одного учебника? Я знаю. Много. Очень много. Поэтому, когда встречаешь человека, который потрудился разобраться в теме, — хочется пожать ему руку.
Четвёртое. Финал.
Боже, этот финал.
Ольга выходит из здания на Лубянке. Следователь Серов лично закрыл дело по приказу Хрущёва. «Гетер» не существовало. Ничего не было. Все свободны.
Свободны — это громко сказано. Алина мертва. Мила мертва. Ещё несколько девушек — мертвы. Все, кто мог заговорить, — молчат. Навсегда.
А Ольга стоит на улице. Январь. Мороз. Ни документов, ни денег, ни работы. Идти некуда. Возвращаться не к кому. Впереди — ничего.
И это всё. Занавес. Конец книги.
Никакого катарсиса. Никакого «справедливость восторжествовала». Название оправдано буквально: гетеры молчат, потому что лежат в земле.
Знаете что? Это честно. Это горько. И это именно тот финал, которого заслуживает эта история. Не сахар — правда.
Ведьмы из Мамонтовки, или Как впихнуть мистику и не облажаться
А теперь — о странном. О том, что могло бы похоронить книгу, но почему-то не похоронило.
В романе есть оккультная линия. Да-да. Кружок тёток в подмосковной Мамонтовке, которые проводят ритуалы, манипулируют политиками и, судя по намёкам, занимаются этим не первый век. Тётка главной героини — одна из них. Сама Ольга, как выясняется, была инструментом в их руках с самого начала.
Звучит как бред? Как дешёвая мистика из серии «Тайные ордена правят миром»? Как та ересь, которую продают в мягких обложках рядом с гороскопами и книгами про плоскую Землю?
Так вот. Нет.
Небоходов делает удивительную вещь: он вводит в жёсткий политический триллер элемент сверхъестественного — и книга не разваливается. Не превращается в фарс. Не теряет достоверности.
Как ему это удаётся? А никак. В том и фокус.
Автор ничего не объясняет. Не читает лекций про «на самом деле магия существует, просто вы не знаете». Не вставляет сцену, где скептик убеждается в реальности потустороннего. Не даёт «Клану» никаких спецэффектов — молний из пальцев, левитации, разговоров с демонами.
Просто есть семь женщин, которые собираются в доме в Мамонтовке. Проводят какие-то ритуалы. Что-то знают. Кого-то контролируют. Как — непонятно. Работает ли это на самом деле или они просто сумасшедшие старухи с манией величия — тоже непонятно.
И в этой неопределённости — весь кайф.
Потому что книга не про магию. Книга про паранойю. Про мир, в котором нельзя доверять никому. Твой любовник — стукач. Твой режиссёр — сутенёр. Твоя родная тётка — член тайного общества, которое использует тебя как пешку в игре, правил которой ты не знаешь.
«Клан» работает не как фантастический элемент. Он работает как метафора. Как воплощение того ощущения, которое знакомо каждому, кто жил в системе: за видимым миром есть другой, настоящий, где принимаются решения, где дёргаются ниточки, где твоя судьба давно решена без твоего участия.
Сталин это умел. Советская власть это умела. Ощущение, что кто-то невидимый следит, знает, направляет — это не мистика. Это повседневность тоталитарного государства.
Небоходов просто довёл её до логического конца. И оно сработало.
Отдельный поклон за то, что в финале «Клан» не побеждает и не проигрывает. Клавдия кусает ампулу с цианидом, когда КГБ приходит за ней. Остальные, видимо, растворяются в тумане. Загадочный Ордин уходит. Что будет дальше — неизвестно.
Никакого «орден уничтожен, мир спасён». Никакого «орден победил, все обречены». Просто — продолжение. Как в жизни. Где ничего не заканчивается окончательно, где тайные кукловоды не объявляют о своём поражении, где ты никогда не узнаешь, кто на самом деле принимал решения.
Это умно. Это честно. Это вызывает уважение.
Как ненавидеть эпоху и не скатиться в истерику
А теперь — о главном. О том, ради чего стоило читать эту книгу.
Интонация.
Понимаете, есть два способа писать про советское прошлое. Оба — тупиковые.
Первый — ностальгия. «Ах, какое было время! Мороженое по семь копеек, дружба народов, все двери нараспашку, никто не воровал, а если и воровал — то по-человечески, с душой!» Такие тексты пишут люди, которые либо не жили в СССР, либо жили, но в особом, параллельном СССР — где не было лагерей, стукачей и очередей за колбасой.
Второй — истерика. «Ужас! Кошмар! Кровавый режим! Сто миллионов расстрелянных! Каждый второй — палач, каждый первый — жертва!» Такие тексты пишут люди, которые путают литературу с прокурорским обвинением. Читать это невозможно — устаёшь от воплей на третьей странице.
Небоходов не делает ни того, ни другого.
Он пишет про пятьдесят пятый год так, будто сам там был. Ездил в этих «Победах». Курил «Казбек». Нюхал «Красную Москву». Стоял в этих коридорах, сидел в этих кабинетах, смотрел в эти лица.
И ненавидел каждую минуту.
Это не показная ненависть. Не декларативная. Он нигде не пишет «советская власть — зло». Он просто показывает. Деталями. Интонацией. Тем, как его герои двигаются, говорят, молчат.
Вот девушки едут с дачи после ночи с партийными боссами. Автор не кричит: «Посмотрите, как их унизили!» Он описывает, как одна из них машинально поправляет юбку, которая и так идеально лежит. Как другая наматывает прядь на палец с такой силой, что, кажется, сейчас выдерет. Как третья смотрит в окно и не видит города.
Это страшнее любых воплей. Потому что это узнаваемо. Потому что так ведут себя реальные люди после реальной травмы.
Вот как автор суммирует мир, в котором живут его героини:
«Город, где «литературные вечера» с «античной тематикой» заканчиваются насилием и унижением, а матери, пытающиеся защитить дочерей, исчезают в чёрных автомобилях».
Одно предложение — и вся эпоха как на ладони. Без пафоса, без воплей, без «ах, какие страшные времена». Просто факт. Просто так было.
Небоходов не любуется советской эстетикой. Он не смакует детали эпохи, как это делают авторы ретро-детективов: «Ах, какие были шляпки! Какие папиросы! Какой изысканный сталинский ампир!» У него «Победа» — не символ эпохи, а машина, которая везёт жертву. Хрустальные люстры — не красота, а декорация борделя. Дача в Валентиновке — не загородная идиллия, а место преступления.
Он показывает систему. Машину. Механизм, который перемалывает людей — равнодушно, методично, без злобы. Злоба — это человеческое. А тут — просто функция. Ты нужен — тебя используют. Ты мешаешь — тебя убирают. Ты никто — тебя не замечают.
И всё это — без нажима. Без публицистики. Без авторских отступлений в духе «дорогой читатель, обратите внимание, как ужасна была эпоха».
Просто история. Просто люди. Просто их жизни, которые система пережевала и выплюнула.
Это и есть настоящая литература. Когда автор доверяет читателю. Когда не разжёвывает, не подчёркивает, не тычет пальцем. Когда уважает достаточно, чтобы показать — и замолчать.
Небоходов умеет молчать. Как его гетеры. Только его молчание — не от страха. От мастерства.
Где автор споткнулся
Теперь — ложка дёгтя. Потому что если хвалить без оговорок, это уже не рецензия, а рекламный буклет.
Книга не идеальна. И честность требует об этом сказать.
Во-первых, местами затянуто. Есть сцены, которые можно было бы ужать вдвое без потери смысла. Особенно это касается политических интриг: совещания Маленкова с соратниками, переговоры Хрущёва с Серовым, все эти кабинетные игры. Иногда читаешь и чувствуешь, как автор гордится проделанной исследовательской работой — и хочет, чтобы ты тоже оценил, сколько он всего накопал. Ценю. Но можно было короче.
Во-вторых, политические сцены порой звучат как пересказ учебника истории. «В январе пятьдесят пятого года расстановка сил была такова...» — и дальше три абзаца, которые вполне могли бы быть сноской в диссертации. Это не смертельно, но ритм сбивает.
В-третьих, некоторые диалоги балансируют на грани пафоса. Когда следователь произносит что-то вроде «Вы понимаете, с какими силами столкнулись?» — хочется ответить: да понимаю, понимаю, можно без театральных пауз?
Но.
Но это придирки. Это то, что замечаешь, когда книга в целом хороша, и ты начинаешь искать, к чему бы прицепиться.
Когда вокруг тебя океан «попаданцев в гарем султана», «контрактов с миллиардером» и «секретарш, укротивших зверя», когда каждая вторая книга написана на автопилоте за две недели между маникюром и походом в «Пятёрочку» — простишь автору пару затянутых глав и три пафосных реплики.
Небоходов написал настоящую книгу. Что он в ней где-то споткнулся — нормально. Идеальных книг не бывает. Бывают честные попытки — и бывает халтура. Это — честная попытка.
Голос из тишины
Итак, что мы имеем.
Человек взял название, которое пахло дешёвкой. Тему, которая приглашала к порнографии. Эпоху, которую легко превратить либо в лубок, либо в истерику. Три женских судьбы, которые так и просились стать картонными жертвами для читательских слёз.
И не сделал ничего из этого.
Написал жёсткую, честную, взрослую книгу. Без заигрывания с читателем. Без скидок на «целевую аудиторию». Без расчёта на то, что домохозяйка хочет пощекотать нервы между глажкой и сериалом.
Это редкость. Это почти аномалия — в мире, где книги штампуют как пельмени, где «автор» — это часто просто функция по производству контента, где слово «роман» давно девальвировалось до значения «файл на триста страниц».
Небоходов написал книгу, которая могла бы быть мусором — и не стала.
Это заслуживает внимания. Это заслуживает того, чтобы имя запомнить. Это заслуживает тихого уважения к человеку, который взял скользкую тему, встал на тонкий лёд — и не провалился.
Гетеры молчат. Они лежат в земле, и рты их полны земли, и никто никогда не узнает, что с ними было на самом деле. Так устроена система. Так устроена история. Так устроена жизнь.
Но эта книга — говорит.
И пока она говорит — они не совсем мертвы.
