Накануне к офису «Эксмо» на улице Зорге подкатил чёрный микроавтобус, и из него полезли мужчины в костюмах с лицами людей, которым с утра объяснили, что русской литературе угрожает смертельная опасность в виде подросткового романа про поцелуй в пионерлагере, — и мужчины поверили, потому что сами в пионерлагере целовались только с подушкой, и то по приказу вожатого. Следственный комитет приехал спасать нравственность нации, а нация в этот момент вышла покурить и узнала о собственном спасении из телеграм-канала РЕН ТВ, что само по себе звучит как диагноз — и спасателям, и нации, и телеграм-каналу.
Из здания выносили коробки — бережно, как мощи из монастыря, только наоборот: тут мощами оказались десять подростковых романов издательства Popcorn Books, которое не существовало уже три месяца, как бабушка, за копеечные долги которой вдруг пришли к внукам, хотя бабушка на кладбище, а внуки с ней общались раз в квартал по телефону. Коробки грузили в машину без номеров — подвиг не нуждается в номерах, подвигу нужен только багажник.
Гендиректор Капьев — задержан. Главный редактор Шипетина — задержана. Книги написаны до того, как законодательство решило, что два выдуманных пионера, держащихся за руки на странице сто сорок семь, есть угроза государственной безопасности. Но повод и причина — как молитва и кошелёк крестоносца: повод скачет впереди на белом коне, а причина тихо едет в обозе и пересчитывает серебро. А серебра — два и шесть миллиарда чистой прибыли, шесть и восемь миллиардов активов, крупнейшая частная издательская империя, которую Олег Новиков строил тридцать лет и которую кое-кто вознамерился принять в дар по цене десяти конфискованных книжек.
Человек, который первым крикнул «Содом!»
Чтобы понять, откуда у этого крестового похода растут ноги, нужно отмотать в две тысячи двадцать второй, когда на крошечное издательство Popcorn Books, печатавшее молодёжную прозу тиражами скромнее депутатского галстука, обрушился всей массой депутат Александр Хинштейн — человек-мультитул российской политики, успевший за карьеру побыть журналистом-разоблачителем, борцом с коррупцией, борцом с интернетом, борцом с ЛГБТ (движение ЛГБТ запрещено в РФ и признано экстремитским), а потом получивший Курскую область и ставший борцом с ВСУ, причём с одинаковым результатом по всем фронтам: камер максимум, побед минимум, зато выражение лица всегда такое, будто именно он лично держит на себе скрепу, и если отпустит — рухнет всё. Книжки про подростков подвернулись идеально: не кусаются, не стреляют в ответ и адвоката нанять не могут.
Денис Котов, купивший Popcorn Books как бизнес-проект, а не как знамя содомского порока, был вызван к Хинштейну на беседу, после которой «стороны пришли к взаимопониманию» — формулировка, означающая на русском языке, что один встал на колени, а второй решил пока не добивать, потому что добивать рано, сначала жертва должна успокоиться и снова высунуться. Котов пообещал убрать книжки, Хинштейн пообещал забыть, и оба знали, что врут, но Котов врал от страха, а Хинштейн — от профессионализма, что хуже.
А ровно в тот же момент на ту же мишень навёлся «Царьград» Константина Малофеева, который возмутился включением Котова в совет при Минкульте с энергией человека, обнаружившего таракана в причастии, — хотя Котов в этом совете значил столько же, сколько салфетка на столе переговоров: она есть, но решений не принимает. Два человека, которые ничего не делают просто так, одновременно с двух сторон ударили по издательству, которое до этого дня знали триста подписчиков в телеграме. И если кто-то верит, что это совпадение, — у меня для него есть мост, недорого, один хозяин, почти не взрывался.
Бревно в глазу размером с типографский пресс
Здесь начинается самое вкусное, потому что Константин Малофеев — человек глубоко верующий, а у глубоко верующих людей, как известно, самые интересные отношения с собственным лицемерием: они его не то чтобы не замечают, они им искренне наслаждаются, как постным блюдом, которое почему-то пахнет бараниной. В две тысячи двадцать втором году, в том самом году, когда «Царьград» с праведной пеной требовал покарать Popcorn Books за растление юношества, Константин Валерьевич тихо, скромно, по-христиански издал через АСТ свой собственный талмуд под названием «Империя» — толстенькую книгу о том, как правильно строить православную державу, написанную человеком, который в свободное от державостроительства время женится на многодетной жене православного священника, но это к слову, это мы не обсуждаем, это личное, хотя у Малофеева всё личное почему-то выглядит как бизнес-план.
Так вот, «Империя» вышла в АСТ, а АСТ — это Олег Новиков, а Олег Новиков — это «Эксмо», а «Эксмо» — это тот самый холдинг, чью дочернюю структуру малофеевский «Царьград» ровно в этот момент объявил гнездом разврата. Издатель содомитских книжек и издатель православного олигарха — один человек, одна касса, одна типография, одна бухгалтерия. Малофеев принимает тиражи правой рукой и требует посадок левой, причём обе руки принадлежат одному телу, и тело это не испытывает ни малейшего дискомфорта, потому что дискомфорт — это для тех, у кого нет телеканала, охраны и адвокатов с почасовой ставкой размером в чужую зарплату.
Но допустим, допустим на секунду, что нравственность тут ни при чём, — и картинка сразу становится резкой, как фотография в уголовном деле. «Царьград» сотрудничает с патриотическими издательствами, которые выпускают по две книги в год тиражом, достаточным для того, чтобы автор подарил по экземпляру маме и духовнику. Этого мало. Малофееву нужна полиграфическая империя, настоящая, с типографиями, складами, розничными сетями и бюджетом, от которого не стыдно перед Богом и Forbes. А такая империя в России одна — «Эксмо-АСТ». И для того чтобы она сменила хозяина, нынешний хозяин должен стать сговорчивым, а сговорчивость в нашем отечестве достигается не переговорами, а коробками, которые выносят из офиса люди без номеров на машинах.
Лестница, по которой поднимаются к хозяину
В мае двадцать пятого взяли Норовяткина. Директор по дистрибуции — это, если кто не понял, человек, который решает, в какую фуру класть коробки. Не что печатать, не кому продавать, не зачем жить — в какую фуру. По этой логике следующим надо было брать водителя фуры, потом грузчика, потом кладовщика, который открыл ворота, потом дворника, который подмёл перед воротами дорожку, чтобы фура не буксовала, потом курьера «Озона», который довёз «Лето в пионерском галстуке» покупательнице в Саратов, а покупательница, между прочим, поставила книжке три звезды из пяти — даже потребитель экстремизма остался недоволен качеством экстремизма, вот до чего дожили.
Вместе с Норовяткиным упаковали Протопопова из Popcorn Books и Иванова из Individuum. Вина — работали в издательстве, которое издавало книги, которые были легальны, когда их издавали, но стали нелегальны, когда закон обзавёлся машиной времени. Да-да, именно так: закон обратной силы не имеет, но откуда об этом знать людям, у которых есть сила, но нет закона. Троих посадили под домашний арест. Popcorn Books закрылось — тихо, покорно, как ларёк, хозяину которого объяснили, кому теперь принадлежит тротуар. Ну вот, казалось бы, город пал, крестоносцы могут выпить, помолиться и пересчитать добычу. Но нет.
Апрель двадцать шестого — и на пороге уже не Норовяткин с его фурами, а Капьев, генеральный директор, и Шипетина, главный редактор. Ступенька выше. Ещё одна ступенька — и лестница упирается в табличку «Новиков О. Е., президент». Вот именно. Каждый допрос — не вопрос следствия, а предложение, от которого сложно отказаться. Каждые показания вчерашнего грузчика — не протокол, а таран, и таран этот уже давно бьёт не в дверь покойного Popcorn Books, а в дверь кабинета, где сидит человек, построивший крупнейшее издательство страны. Ему пока не звонили. Пока.
Ради чего крестоносцы седлают коней
Теперь давайте поговорим о том, о чём крестоносцы говорить не любят, потому что крестоносцы любят говорить о Боге, о нравственности, о скрепах и о том, что подрастающее поколение читает не то, — но никогда, ни при каких обстоятельствах крестоносец не скажет вслух «два и шесть миллиарда чистой прибыли», потому что эта фраза плохо ложится на хоругвь и ещё хуже — на икону, хотя именно она, эта фраза, объясняет всё, что произошло на улице Зорге, лучше любого следователя, любого постановления и любого чёрного микроавтобуса.
«Эксмо-АСТ» — это не издательство, это Газпром русской буквы. В две тысячи четырнадцатом Новиков купил АСТ, единственного конкурента, который мог дышать ему в затылок, — и с тех пор книжный рынок России устроен примерно так: есть «Эксмо-АСТ», и есть все остальные, причём «все остальные» делят между собой то, что упало со стола, и благодарят, что хоть это не отняли. Чистая прибыль за двадцать четвёртый год — два и шесть миллиарда. Активы — шесть и восемь. Госконтракты — на миллиард с хвостиком. Книжный рынок России — сто одиннадцать миллиардов, и Новиков сидит на этом рынке, как хан на холме, и видит всё, от горизонта до горизонта, и горизонт этот пахнет типографской краской и большими деньгами.
И вот тут-то в осадный обоз подвозят второй таран — для тех, кого не проняло пионерским галстуком. В начале двухтысячных, когда «Эксмо» росло со скоростью, от которой у конкурентов лопались сосуды, вокруг издательства вилась стая подставных фирм — «Эмаунс» и прочий зоопарк, — через которые, по материалам дела Марининой, печатались «левые» тиражи: официально десять тысяч, реально — сто, разницу — в карман, налоги — в офшор, Маринина — в недоумении, суд — в растерянности. Дело тогда рассосалось, Маринина не стала судиться, «Эксмо» поехало дальше. Но папочка не сгорела. Папочки в нашем отечестве не горят никогда, они лежат и ждут своего часа, как мина, как наследство, как компромат на тумбочке следователя, который знает, что когда-нибудь эта тумбочка пригодится — и вот, пригодилась.
Десять подростковых книжек с тиражом, который не окупает даже курьерскую доставку до суда, — это не причина осады. Это калитка. А причина — в графе, которую крестоносцы читают про себя, шёпотом: «чистая прибыль».
Тридцать лет кирпич к кирпичу — и вот приехал бульдозер
Олег Новиков начал в девяносто первом, когда слово «издательство» означало: гараж, оптовая партия, мужик с усами на рынке у метро, который берёт Маринину по рублю и продаёт по три. Вся русская книжная индустрия в тот момент выглядела как после бомбёжки — советские издательства лежали в руинах, типографии печатали что попало, авторы получали гонорар водкой, — и в этом хаосе один человек решил, что из книг можно построить не ларёк, а империю. И построил. «Антикиллер» Корецкого разошёлся миллионным тиражом и стал первым настоящим хитом, после которого «Эксмо» перестали путать с мелкой оптовой шарагой. Дальше — «Новый книжный», «Буквоед», розница от Петербурга до Владивостока, покупка АСТ, цифровизация, Литрес, международные лицензии, — и всё это не потому, что кто-то позвонил из Кремля и сказал «бери», а потому что один человек тридцать лет подряд вставал утром и шёл работать, пока другие вставали утром и шли делить.
Можно ли назвать Новикова святым — нет, нельзя, и не нужно, потому что святые не строят империй, святые строят кельи, а от кельи книжный рынок в сто одиннадцать миллиардов не вырастает. Новиков — человек жёсткий, рыночный, хваткий, из тех, кто в девяностые не просто выжил, а вырос, а вырасти в девяностые, не запачкав ботинок, мог только тот, кто в девяностые не выходил из дома. Но между «не святой» и «экстремист» — пропасть размером в Уголовный кодекс, и вот эту пропасть сейчас пытаются засыпать десятью подростковыми книжками, напечатанными чужим издательством до принятия закона, который эти книжки запретил.
Закон обратной силы не имеет — это написано в Конституции, это проходят на втором курсе юрфака, это знает каждый следователь, каждый судья и каждый прокурор, но в тот момент, когда на кону стоит типографский станок стоимостью в миллиарды, Конституция начинает звучать как-то тихо, юрфак вспоминается как-то смутно, а следователь почему-то читает не закон, а постановление, которое ему спустили сверху. Новиков — не ангел. Но он строитель. Он тридцать лет клал кирпичи. А те, кто приехал на улицу Зорге в чёрном микроавтобусе, — нет. Они приехали за готовым зданием.
Кому достанется печатный двор
Все крестовые походы заканчиваются одинаково: Гроб Господень так и не освобождён, нравственность так и не спасена, подростки так и не перестали целоваться с кем не положено, — зато Константинополь разграблен, и караван с добычей уже идёт в обратную сторону, гружёный не святынями, а золотом, шелками и чужими типографскими станками. Давайте посчитаем добычу текущего похода: Popcorn Books — мёртв, Individuum — под домашним арестом, Капьев — подозреваемый, Шипетина — задержана, список утилизированных книг растёт быстрее, чем список прочитанных, а свеженький ИИ-цензор уже сканирует рукописи на предмет того, не упомянул ли персонаж на странице двести четыре слово «марихуана» в контексте, который может быть истолкован как пропаганда, — и толковать будет нейросеть, потому что живые люди для такой работы слишком дороги, а нейросеть обходится дешевле и никогда не спрашивает, зачем.
Осталась одна ступенька — Новиков. И вопрос, который повисает в воздухе, как дым от сожжённых книг, прост до неприличия: если дожмут — кому достанется крупнейший частный издательский актив страны? Тому, кто тридцать лет строил, или тому, кто тридцать секунд молился и позвонил кому надо? Ответ знает каждый, кто хоть раз наблюдал, как в России меняют собственника: сначала обыск, потом арест, потом «вынужденная продажа», потом пресс-конференция нового владельца, на которой он говорит, что «спас предприятие», и в зале все кивают, потому что спорить с человеком, за спиной которого стоит чёрный микроавтобус, в нашем отечестве не принято.
Когда из «Эксмо» вынесут последнюю коробку, в ней будет не «Лето в пионерском галстуке». В ней будет русская книга.
