Пятого августа на FX, Hulu и Disney+ вышла экранизация полуавтобиографического романа Брета Истона Эллиса, того самого, что написал «Американского психопата». Называется «Осколки». Девять серий, Лос-Анджелес восемьдесят первого года, элитная школа и маньяк на свободе.
Только это не экранизация. Это вечеринка в стиле восемьдесят первого. Тематический корпоратив с арендованным залом, диджеем и аниматором. На входе у вас забирают верхнюю одежду, а заодно вежливо просят сдать в гардероб недоверие. Тихо, без скандала. Номерок дадут.
А недоверие тут было главным блюдом. Роман написан о том, что память не хранилище, а бригада грузчиков, которая по ночам переставляет мебель, и утром ты выходишь в собственную комнату и не находишь дверь. Рассказчику там нельзя верить ни в одном абзаце. Он сам себе не верит. В этом весь фокус, в этом вся книга.
Теперь всё это освещено. Ровно, тепло, с двух сторон и с подсветкой снизу. Работает фотозона. Ненадёжного рассказчика при хорошем свете не бывает: он немедленно делается надёжным, потому что видно каждую пуговицу, каждую заклёпку на воротнике.
Пройдёмся по этому банкету не спеша. От пригласительного до утренней уборки, когда включают верхний свет и всё становится видно окончательно.
Пригласительный подписан лично
Сразу закроем вопрос, который обычно спасает автора. Схема известная: жил себе писатель, написал книгу, а потом пришли чужие люди с деньгами и распилили её на серии, пока он спал. Дальше писатель ходит по интервью с видом потерпевшего, у которого угнали машину прямо от подъезда, и повторяет: я к этому отношения не имею, меня там не стояло.
Здесь не тот случай. Эллис значится сосоздателем сериала. Не консультантом, которого позвали на один обед и посадили в дальнем конце стола между тётей и вентиляцией. Сосоздателем. Рядом с Райаном Мёрфи.
Причём сериал признаёт это сам, и признаёт с обаянием чистого идиота. В городе объявлен комендантский час: по улицам ездит убийца, детей просят сидеть дома. И что? И ничего. Вечеринку на Хэллоуин никто не отменяет. Наоборот, комендантский час придаёт остроты, гостям же скучно. Тему праздника выбирают такую: «Зона пятьдесят четыре». Это как «Студия 54», только в космосе.
А дальше происходит вещь, после которой критику можно снимать пиджак и идти домой. Одна из героинь тут же, вслух, прямо в кадре, предупреждает: с китчем, мол, надо бы поаккуратнее.
Спасибо. Мы заметили. Мы, собственно, только за этим сюда и пришли.
Отдельно отмечу фирменный почерк Троллера: он забирает подростков вместе с их домашними животными. Это подано как леденящая деталь, а работает как реквизит: у сценариста кончились способы сделать зрителю больно, и он полез в конуру. Дёшево и действенно. Стыдно.
Шоу работает собственным конферансье. Оно выходит к микрофону и объясняет шутку, пока шутка ещё идёт. Это как если бы официант, ставя перед вами тарелку, наклонился и доверительно сообщил: обратите внимание, блюдо ироничное.
Второй гость программы, Роберт Мэллори в исполнении Хомера Гира, новый ученик, чьё появление совпадает с началом убийств. В романе это узел: связь то ли есть, то ли её выдумал рассказчик, которому нельзя верить ни в одном слове. В сериале это загадочный красавец, которого камера подсвечивает с такой многозначительностью, что вопрос отпадает сам. Когда оператор уже всё за тебя понял, думать больше негде.
И механика подачи. Девять серий, старт пятого августа, дальше по средам, финал девятого сентября. Сегодня на руках пятая. Аниматора уводят за штору ровно в ту секунду, когда стало интересно, и возвращают через неделю. Программа вечера расписана на месяц вперёд, и вы в ней не зритель. Вы гость, которого не выпускают до розыгрыша призов.
Список гостей вместо кастинга
Вернёмся к списку приглашённых, я обещал.
Роберта играет Хомер Гир. Сын Ричарда Гира. Сьюзан играет Кайя Гербер. Дочь Синди Кроуфорд. Ричард Гир и Синди Кроуфорд, если кто забыл, в девяностые были женаты.
То есть на экране, в кругу друзей элитной школы, ходят дети знаменитостей, играющие детей знаменитостей, в школе для детей знаменитостей. И у двоих из них родители когда-то расписывались. Семейный альбом по ролям.
Я не про артистов. Артисты работают, и работают нормально; молодым тут вообще досталась задача не из простых, играть пустоту так, чтобы она не была скучной. Я про жест. Про продюсерский приём, положенный в основу всего мероприятия.
Атмосферу закрытого круга, куда не пускают, можно передать сценарием. Можно игрой. Можно одной точной деталью, тем, как гость здоровается, как берёт бокал, как не смотрит на официанта. А можно не мучиться и нанять этот круг целиком, вместе с фамилиями. Достоверность по прайсу. Не сыграть принадлежность, а закупить её оптом, со скидкой за объём.
Приём этот, кстати, работает ровно один раз, в момент анонса. Фамилии в списке нужны не сериалу, они нужны заголовкам. Их удобно набирать в строке поиска, они сами собой складываются в новость, их пересказывают до премьеры и забывают через две серии. Это не кастинг, это ключевые слова, разложенные по стульям. Продюсер сдал зал под мероприятие и одновременно продал афишу.
И отдельная строчка про взрослый столик. Уэс Бентли. Эван Рэйчел Вуд. Джордан Рот. Люди с биографией, с ролями и с умением держать паузу. Их посадили обслуживать выпускной класс. Они там и сидят, как родители на детском дне рождения: следят, чтобы никто не полез в бассейн, вовремя подносят торт и стараются не портить детям праздник фактом своего существования.
Смотреть на это неловко. Особенно на Эван Рэйчел Вуд, которой отмерили ровно столько, сколько помещается между двумя вечеринками. Она играет мать, а мать в этом мире существо декоративное: появилась, налила себе, произнесла что-то невыносимо взрослое и ушла из кадра, чтобы не мешать монтажу.
А ведь этот столик и есть настоящая тема романа. Взрослые, которых не было. Но сериалу некогда: у него по расписанию ещё три вечеринки и один труп.
Диджей поставил эпоху
Теперь про то, ради чего это, кажется, и делалось. Про картинку.
Он на этом празднике не гость. Он организатор. Сам снимал зал и утверждал меню, сам подписывал пригласительные на банкет в честь собственной юности.
И это ещё не главный аттракцион. Самое смешное в том, что роман двадцать третьего года до бумаги существовал в виде аудиосериала. На подкасте. У самого Эллиса. Он выкладывал свою юность кусками, неделя за неделей, а слушатели ждали продолжения, как ждут серию. То есть нарезать собственную память на порции придумал не Голливуд. Придумал он. Голливуд просто подъехал с посудой и официантами.
У пульта рядом с ним стоит Райан Мёрфи, и вот эту фигуру надо назвать точно и полностью. Мёрфи и есть лучший в мире устроитель мероприятий. Он умеет снять зал любого размера, поставить свет, выбить бюджет на реквизит и позвать гостей, чьи фамилии сами по себе развлекательная программа.
Он тридцать лет делает шоу из чужих биографий и громких преступлений, и делает их так, что не оторваться. Ставит номера Макс Уинклер, но программу вечера утверждают эти двое. Один принёс собственную юность. У второго аппаратура, площадка и телефонная книжка.
Дальше идёт история поиска площадки, и она отдельный аттракцион. Сначала проект стоял на HBO. Стоял с двадцать четвёртого года. Стоял, дышал и не пошёл: зал забронировали и так и не открыли. В мае двадцать пятого его подобрал FX и через два месяца заказал сезон. Одни смотрели на заявку год и не решились накрывать. Другие взглянули и сказали: несите.
Кто из них был прав, вы поймёте примерно к четвёртой серии, где-то между вторым трупом и третьим бассейном.
Зал сняли в Бакли
Место действия: Лос-Анджелес восемьдесят первого, элитная закрытая школа Бакли, выпускной класс. Гости в сборе, рассадка утверждена.
В центре семнадцатилетний Брет, его играет Игби Ригни. По профессии будущий писатель, по функции гость, который на любой вечеринке стоит у стены с бокалом и запоминает, кто как смеялся. Он не танцует, он собирает материал. Через сорок лет он его продаст.
Вокруг компания. Сьюзан, королева школы (Кайя Гербер). Дебби, дочь голливудской фамилии (Хейс Уорнер). Том Райт (Грэм Кэмпбелл).
Проблемы у этого стола ровно двух видов: кого позвать и на чём приехать. Всё остальное решается деньгами родителей ещё до завтрака, поэтому страдать приходится по мелочам, зато красиво, в кадре и под музыку.
И тут сериал выдаёт реплику, ради которой стоило снимать девять серий. Герой ведёт машину по извилистым дорогим улицам Лос-Анджелеса и жалуется.
Что его заставляют ездить на старом мерседесе.
Вдумайтесь в конструкцию. Старом. Мерседесе.В семнадцать лет.
Не «мне не купили машину». Не «я хожу пешком». У него есть мерседес, мерседес старый, это трагедия, её подают крупным планом, и музыка подсказывает, что мы должны сочувствовать. Я сопереживал минуты три. Потом пришлось поставить на паузу и выйти подышать.
Родителей на этом празднике почти нет, и это не упрёк сценарию, это диагноз среде. Взрослые заняты: у них студии, контракты, разводы и вторые дома. Дети живут одни в особняках размером с санаторий, сами водят и решают, во сколько вернуться, и никто не звонит в одиннадцать вечера узнать, где они.
Свобода полная. Присмотра ноль. Идеальные условия для взросления и для маньяка, тут интересы совпали.
Есть и welcome-drink. Вещества, которые нельзя называть, разносят здесь именно так: на подносе, между разговорами, никто не спрашивает, откуда, все берут с улыбкой и продолжают беседу о поступлении в колледж. Это фон и салфетка под бокалом. Это, если хотите, вежливость принимающей стороны.
А к третьей серии выясняется вот что: закрытая элитная школа в этом сериале не место действия. Она работает как список приглашённых. К списку мы ещё вернёмся, там всё гораздо веселее.
Аниматор по кличке Троллер
Теперь про убийцу, потому что без него сегодня не наливают.
По городу ходит маньяк, охотящийся на подростков. Кличка Троллер. В книге это была тень: непонятно, где он и есть ли он вообще, не сочинил ли его рассказчик из собственного ужаса перед взрослением, из бессонницы выпускного года.
В сериале это номер программы. Аниматор. Выходит между конкурсом и тортом, пугает гостей, кланяется и уходит за штору.
Картинка безупречна. Свет, костюмы, машины, интерьеры, бассейны, телефоны с проводами, обои, ковры, очки и пепельницы. Каждая пепельница на своём месте. Каждый пиджак с правильными плечами. Музыкальные вставки идут одна за другой, и каждая бьёт точно в ностальгическую точку: узнал, кивнул, растрогался и полез искать в телефоне.
И всё это арендовано. Целиком. Эпоху не прожили, эпоху сняли на вечер, с залогом и с возвратом реквизита к утру. Диджей привёз плейлист, плейлист отличный, но плейлист это не музыка вечера. Это список того, что нравилось людям до вечера.
А теперь главное, ради чего вообще имеет смысл сравнивать книгу и сериал.
Роман держался на том, чего в кадре нет и быть не может: на голосе, который сам себе не доверяет. На подозрении, что всё описанное конструкция, собранная задним числом взрослым мужчиной, которому надо как-то объяснить себе, кем он был. Там книгу двигал не сюжет. Там её двигала трещина.
«Осколки» это не про разбитое стекло. Это про то, что склеить нельзя, и хватит трогать, порежешься.
В книге шестьсот с лишним страниц, и добрая половина этого объёма не события, а топтание: маршруты по городу, марки одежды, названия групп, бесконечные заезды на парковку и подробности, от которых нормальный редактор синеет. И вот фокус: именно это топтание и было веществом романа. Оно наматывалось, как тошнота. Оно и создавало ощущение, что рассказчик заговаривает сам себя, лишь бы не подойти к главному.
Убери его, останется фабула. Приезжий красавец, маньяк, старшеклассники и тайна. Фабулу можно разложить на девять серий. Тошноту нельзя.
Что сделал сериал? Поставил закадровый голос. Красивый, ровный и поясняющий. Выдал справку там, где была неопределённость. Печать поставил, подпись разборчивая, число проставлено.
Критики разошлись впечатляюще: пятьдесят два процента одобрения при двадцати девяти рецензиях. Кто-то ставит единицу из пяти и уходит, хлопнув дверью, кто-то почти высший балл и просит добавки. И разброс этот объясняется до обидного просто. Одни пришли танцевать. Другие читали книгу.
Запомните формулу, она универсальная и работает не только в кино. Если на вечеринке безупречный свет, значит, смотреть больше не на что.
Утро после банкета
Зал сдан. Гирлянды сняли, дым-машину выключили, колонки увезли ещё ночью. По полу ходит уборщица и собирает блёстки, а блёстки не собираются никогда, они будут вылезать из щелей ещё полгода, как чужие воспоминания.
Роман был о том, что от юности остаются осколки и что ни один из них не встаёт на место. Что человек всю жизнь ходит по собственной памяти босиком. Сериал доказал другое: от юности остаётся фотозона. Встал, улыбнулся, снялся и ушёл. Фотография вышла отличная. Резкая. Все в фокусе, никто не моргнул.
Смотреть это можно. Более того, смотреть это приятно, и в этом главная неприятность. Оно идёт легко, как идёт любой хорошо организованный вечер: подливают вовремя, музыка знакомая, тревожно ровно настолько, чтобы не расплескать. К среде вы уже привыкаете ждать следующую серию, а привычка ждать и есть единственное чувство, которое сериал производит гарантированно.
Оставшиеся четыре серии выйдут по средам до девятого сентября. Я их посмотрю. Не потому, что интересно, кто такой Троллер, а потому, что интересно, доедет ли этот автобус до конца, не растеряв по дороге даже блёстки.
И претензий предъявить некому, вот что обиднее всего. Не пришли чужие люди, не украли и не изуродовали, не подсунули халтуру под чужой фамилией. Он сам снял зал. Гостей позвал тоже сам. Сам утвердил программу и меню, сам оплатил счёт, забрал у гардеробщицы пальто и ушёл последним, довольный.
Автор, тридцать лет писавший о том, что красивая поверхность всегда врёт, в итоге снял про свою юность красивую поверхность. И остался доволен качеством освещения.
Единственное, чего организатор так и не заметил: банкет провели в честь человека, которого на нём не было.
