Восьмого февраля 2026 года BBC выкатила на iPlayer четырёхсерийную экранизацию «Повелителя мух» — первую телевизионную адаптацию романа Уильяма Голдинга за семьдесят два года его существования. Четыре серии по шестьдесят минут, названные по именам героев: «Хрюша», «Джек», «Саймон», «Ральф». Режиссёр — Марк Мунден, трёхкратный лауреат BAFTA. Музыка — Ханс Циммер, который больше не требует представления. Каст — тридцать мальчишек без актёрского опыта, отобранных кастинг-директором «Игры престолов» Ниной Голд по принципу «пугающе реалистичные реакции». Съёмки в малайзийских джунглях. Бюджет не называют, но по картинке видно — не экономили. А сценарий написал человек, имя которого сейчас произносят шёпотом в каждой британской школе.
«Мы теряем целое поколение мальчиков», — говорит Джек Торн в интервью BBC Radio 4, и голос у него такой, будто он только что вернулся с похорон. Собственно, так и есть. Торн — автор сериала «Adolescence», той самой нетфликсовской бомбы, где тринадцатилетний британский школьник режет одноклассницу за то, что она отказала ему в переписке. Четыре серии, снятые одним кадром, без монтажных склеек — чтобы зритель не мог отвернуться. Emmy, Golden Globe, истерика в соцсетях, министры образования дают комментарии, родители хватаются за головы и проверяют телефоны детей.
И вот этот человек — не успев смыть кровь с рук — берётся за «Повелителя мух».
За книгу, где мальчики убивают мальчиков. Без смартфонов. Без TikTok. Без манифеста в заметках iPhone. С заточенными палками, раскрашенными лицами и свиной головой на шесте.
Скажите мне, что это совпадение. Скажите, что Торн просто любит классику и давно мечтал. Скажите, что Голдинг — нобелевский лауреат, его надо экранизировать, культурный код, а-ля война, всё такое. Я даже покивать готов.
Но правда в том, что сценарист, который в 2025 году поставил диагноз целому поколению интернет-инцелов, в 2026-м взялся за текст 1954 года — и обнаружил там тот же самый диагноз. Только поставленный за семьдесят лет до эпидемии.
Уильям Голдинг был школьным учителем. Не психологом. Не социологом. Не автором книг «Как воспитать мальчика без токсичной маскулинности». Обычным преподавателем в Солсбери, который смотрел на своих учеников — и видел что-то такое, от чего потом написал роман о детях, которые за неделю превращаются в племя убийц.
Он даже проводил эксперимент. Делил класс на две группы и смотрел, что будет. То, что он увидел, попало в его дневники. Дневники опубликовали после смерти. Там два с половиной миллиона слов. И ни одного утешительного.
А мы семьдесят лет читаем «Повелителя мух» как школьную обязаловку. Тема урока: «Аллегория цивилизации и дикости». Запишите в тетрадочку. Ральф — это разум. Хрюша — интеллект. Джек — инстинкт. Поставили галочку, сдали ЕГЭ, забыли.
И вдруг приходит Торн и говорит: стоп. А что, если это не аллегория? Что, если этот сумасшедший учитель из пятидесятых просто увидел правду — и записал её? Что, если «Повелитель мух» — не метафора, а репортаж из будущего?
Ну что, BBC, давайте проверим.
Краткое содержание для тех, кто прогулял литературу
Сюжет «Повелителя мух» укладывается в три предложения, и от этого становится только страшнее.
Самолёт с британскими школьниками падает на необитаемый остров где-то в Тихом океане. Идёт какая-то война — Голдинг не уточняет какая, и это гениально, потому что война всегда одна и та же. Взрослые мертвы. Выживают только мальчики — человек тридцать, от шести до двенадцати лет. Ни одной девочки. Ни одного учителя. Ни одного родителя, который скажет «прекрати немедленно». Только пальмы, океан и бесконечное небо.
И вот тут начинается то, что социологи назвали бы «естественным экспериментом», а Голдинг назвал романом. Мальчики пытаются построить демократию. Серьёзно. Ральф, симпатичный блондин с врождённым обаянием, становится вождём. Хрюша — толстый астматик в очках — становится его советником, потому что он единственный, кто умеет думать дольше пяти минут. Они находят раковину и превращают её в символ власти: кто держит раковину — тот говорит. Прямо как в парламенте. Разводят костёр, чтобы их заметили корабли. Строят шалаши. Пытаются вести списки. Распределяют обязанности. Цивилизация в миниатюре. Демократия с нуля. Красота.
Это длится примерно неделю.
А потом Джек — рыжий, с лицом хищника и голосом, привыкшим командовать церковным хором — решает, что охотиться интереснее, чем поддерживать костёр. Что убивать свиней важнее, чем ждать спасения. Что боевая раскраска на лице освобождает от правил. Что раковина — это просто ракушка. Что Хрюша — просто жирный зануда, от которого нет толку.
Дальше — распад. День за днём, страница за страницей. Формируются два лагеря. Те, кто ещё верит в костёр и спасение. И те, кто уже нашёл нового бога — охоту, кровь, танец вокруг туши. Раскрашенные лица. Заточенные палки. Ритуальные песнопения. Саймона — тихого мальчика, единственного, кто понял, что «зверь» живёт не в джунглях, а в них самих — забивают насмерть в экстазе племенного танца. Хрюшу убивают камнем. Ральфа загоняют, как свинью.
Спасение приходит в последнюю секунду. Британский морской офицер высаживается на берег и видит толпу грязных, окровавленных детей с копьями. «Я думал, — говорит он, — британские мальчики покажут себя получше». Вот и всё. Занавес. Мальчики плачут. Офицер отворачивается к своему крейсеру — кораблю, который, напомню, плывёт на ту самую войну, из-за которой всё и началось.
Взрослые, значит, покажут себя получше.
Голдинг знал, что делает. Он преподавал в школе для мальчиков в Солсбери почти двадцать лет. Он смотрел на этих детей каждый день. На их игры, их иерархии, их жестокость, которую взрослые называют «ну это же дети, они не понимают». Он ставил их друг против друга — специально, как эксперимент — и записывал результаты. Два с половиной миллиона слов в дневниках, опубликованных после смерти. Ни одного утешительного.
Он знал, как быстро мальчик становится зверем, если его некому остановить.
Знал — и написал «Повелителя мух» не как выдумку, а как протокол вскрытия. Вскрытия викторианской мечты о «благородном дикаре», о врождённой невинности детства, о цивилизации как естественном состоянии человека. В 1857 году некто Баллантайн написал «Коралловый остров» — бодрую сказку о том, как три британских мальчика попадают на необитаемый остров и триумфально побеждают природу и дикарей, потому что они же британцы, чёрт возьми. Империя. Стиф аппер лип. Киплинг. Всё такое.
Голдинг взял тот же сюжет — и вывернул наизнанку. Его мальчики не побеждают дикарей. Его мальчики и есть дикари. Были с самого начала. Просто цивилизация — школа, родители, полиция, тюрьма — держала зверя на поводке. Убери поводок — и здравствуй, Вельзевул.
Кстати, о названии. Lord of the Flies — это буквальный перевод еврейского «Бааль-Зевув», одного из имён дьявола. Повелитель мух. Демон гордыни и войны. В романе так называют свиную голову на палке, которую охотники насаживают как жертву «зверю». Голова гниёт, вокруг вьются мухи, и в какой-то момент Саймон — тот самый тихий мальчик — начинает с ней разговаривать. Или она с ним. Голова говорит: «Я часть тебя. Я — причина всего. И ты это знаешь».
Нобелевский комитет в 1983 году выдал Голдингу премию с формулировкой, которую хочется напечатать на футболке: «За романы, которые с ясностью реалистического повествования и разнообразием мифа освещают условия человеческого существования». Переводя с нобелевского на человеческий: за то, что показал, какие мы на самом деле.
И вот что самое смешное — и страшное одновременно.
Этот роман отвергло двадцать одно издательство. Двадцать один редактор прочитал рукопись и сказал: «Нет, спасибо». Один из первых рецензентов написал в отзыве: «Абсурд. Бред и скука. Не рекомендую». Это сохранилось в архивах — можете погуглить.
Книгу всё-таки напечатали в 1954 году тиражом три тысячи экземпляров. Продавалась вяло.
А потом что-то щёлкнуло. Сначала в Америке, потом в Британии, потом везде. Роман стал культовым. Попал в школьные программы. Продал десять миллионов копий. Автор получил Нобелевку и рыцарское звание.
Двадцать один редактор ошибся. Или правильнее сказать — двадцать один редактор не захотел смотреть в зеркало, которое им показали.
Мы, кстати, тоже не хотим. Но BBC только что повесила это зеркало в прайм-тайм воскресного вечера.
Кладбище экранизаций: почему «Повелитель мух» убивает режиссёров
Голдинг, надо отдать ему должное, предупреждал. Когда к нему приходили с предложениями об экранизации — а приходили постоянно — он смотрел на очередного продюсера взглядом человека, который уже знает, чем это кончится. Несколько великих сценаристов своего времени написали адаптации. Голдинг прочитал. Отказал всем. «Я потерял всякую объективность по отношению к этому роману, — писал он, — и едва могу на него смотреть».
Но киношники — порода упорная. Они всё равно полезли.
Первым рискнул Питер Брук в 1963 году — театральный режиссёр с репутацией экспериментатора, который решил, что снимать надо по-настоящему. Никаких голливудских павильонов. Никаких детей-актёров с обученными улыбками. Он отобрал тридцать мальчишек без малейшего опыта перед камерой, вывез их на остров Вьекес около Пуэрто-Рико и сказал: живите.
Сценария, по сути, не было. Была книга. Брук объяснял детям сцену — и они играли. Вернее, не играли. Проживали. Шестьдесят часов отснятого материала. Шестьдесят часов мальчишек, которые бегают по джунглям, орут, дерутся, пачкаются в грязи и крови — настоящей, между прочим — и постепенно звереют.
Том Гаман, сыгравший Саймона, вспоминал об этом спустя десятилетия. Его слова стоят того, чтобы их привести: «Оглядываясь назад, сцена моей смерти пугает меня. Была ночь, копья — те самые деревянные колья — были совершенно настоящими. Мы бегали с горящими факелами вокруг костра в настоящий шторм. Я реально вышел из кустов в центр беснующейся толпы, закричал от ужаса, меня били заточенными палками, и я доковылял до воды».
Двенадцатилетний мальчик. Заточенные палки. Настоящий шторм. Горящие факелы. Метод Станиславского для детей, которым ещё в школу ходить.
Фильм смонтировали до девяноста минут, повезли в Канны. Номинация на Золотую пальмовую ветвь. Критики The New York Times написали рецензию, которая до сих пор жжёт: «Рыхлый, рваный, странно вялый». Другой рецензент назвал картину «полупрофессиональной и неубедительной».
А потом прошло время. Criterion Collection — те самые хранители киноклассики для снобов — отреставрировали фильм, выпустили на Blu-ray и объявили «шедевром, таким же провокационным, как первоисточник».
Время лечит. Или убивает критиков. Или и то, и другое.
Вторая попытка случилась в 1990 году, когда Голливуд посмотрел на чёрно-белый британский артхаус и решил: мы можем лучше. У нас есть цвет. У нас есть бюджет. У нас есть маркетинг. Держите наше пиво.
И сделали всё неправильно.
Режиссёр Гарри Хук первым делом американизировал историю — британских школьников заменили на кадетов американского военного училища. Почему? Видимо, чтобы американский зритель мог «ассоциироваться». Потому что, конечно, главная проблема романа о звере внутри человека — это акцент персонажей.
Вторым делом добавили взрослого. Выжившего пилота, который лежит раненый и бредит. Зачем?! Весь смысл книги в том, что взрослых НЕТ. Что поводок снят. Что некому сказать «прекратите». Но нет, кому-то в продюсерской комнате показалось, что нужен взрослый персонаж. Для баланса. Для надежды. Для идиотизма.
Третьим делом — красиво сняли. Оранжевое пламя, бирюзовый океан, сочная тропическая листва в одном кадре. Картинка для календаря. Открытка с острова, где дети режут друг друга.
Роджер Эберт — человек, который за свою карьеру видел всё — написал рецензию из одной фразы, которую хочется отлить в граните: «Много красивых картинок для глаз и почти ничего для ума».
Касса: тринадцать миллионов долларов. Для девяностых — провал. Для экранизации классики с готовой аудиторией — катастрофа. Главная претензия критиков — та же, что и к любой неудачной адаптации: убили смысл ради зрелища. Голдинг писал о дефектах человеческой природы. Хук снял приключенческий фильм с элементами драмы. Голдинг показывал, как цивилизация слетает с мальчиков, как краска с забора. Хук показывал, как красиво горят джунгли.
Разница — как между диагнозом и симптомом.
Итого: два трупа за семьдесят лет. Один — благородный, артхаусный, реабилитированный временем, но изначально освистанный. Второй — коммерческий, красивый, забытый на следующий день после премьеры.
После этого «Повелителя мух» боялись трогать. Книгу продолжали читать, включать в программы, цитировать в статьях о природе зла. Но экранизировать — нет, спасибо. Обожглись. Дважды.
В 2017 году Warner Bros. анонсировала новую версию — полностью женскую. Мальчиков заменят на девочек. Интернет взорвался. Критики кричали, что маскулинность — ядро романа, что нельзя, что Голдинг в гробу переворачивается. Проект тихо умер.
И вот — 2026 год. BBC. Человек, который только что заставил весь мир обсуждать тринадцатилетнего убийцу с ножом.
Может, третья попытка — не провал?
Или, может, «Повелитель мух» просто невозможно экранизировать? Может, есть книги, которые работают только на бумаге, только в голове читателя, только в том тихом ужасе, который накатывает, когда ты понимаешь, что Голдинг пишет не про мальчиков на острове, а про тебя?
Торн, кажется, думает иначе.
Давайте посмотрим, прав ли он.
Команда мечты, или как собрать идеальный шторм
BBC, когда берётся за что-то серьёзное, не мелочится. Это вам не ITV с их костюмными драмами про поместья. Это корпорация, которая подарила миру «Шерлока», «Доктора Кто» и документалки Аттенборо. Когда они решили тронуть «Повелителя мух» — книгу, которая убила уже два фильма — они собрали команду, от которой у любого продюсера случится либо оргазм, либо инфаркт. Возможно, одновременно.
Начнём со сценариста, потому что здесь всё самое интересное.
Джек Торн — это не просто человек, который пишет сценарии. Это человек-диагноз. Его карьера читается как медицинская карта британского телевидения за последние двадцать лет.
Нулевые — «Skins» и «Shameless». Помните? Подростки, которые пьют, трахаются, употребляют и разрушают себя на камеру. Молодёжная жесть, от которой родители хватались за сердце, а дети — за пульт, чтобы переключить, когда родители входили в комнату. Торн писал это. Не один, но писал.
Десятые — «Harry Potter and the Cursed Child». Да, та самая пьеса, которая собирает полные залы по всему миру. Торн написал сценарий. Для массовости, для денег, для того чтобы доказать, что он умеет не только про наркоманов и социопатов.
Двадцатые — «Adolescence». Netflix. Четыре серии. Один кадр на эпизод. Тринадцатилетний мальчик, который зарезал одноклассницу за отказ в переписке. Emmy. Golden Globe. Истерика в британском парламенте. Министр образования даёт комментарии. Родители по всей стране проверяют телефоны детей.
И вот этот человек берётся за «Повелителя мух».
Но подождите, это ещё не всё. В 2022 году Торну диагностировали аутизм. Ему было сорок три года. И знаете, что он сказал в интервью? «Я наблюдал за людьми всё детство вместо того, чтобы общаться. Не мог понять, как вписаться. Поэтому просто смотрел. И это, кажется, застряло где-то в моих внутренностях».
Человек, который всю жизнь смотрел на людей со стороны — как учёный смотрит на подопытных — теперь пишет о мальчиках, которые превращаются в зверей. Совпадение? Не думаю.
В сентябре 2025 года Торна избрали президентом Гильдии сценаристов Великобритании. Парень, который начинал с «Молокососов», теперь главный сценарист страны. И первое, что он делает в новой должности — экранизирует книгу о том, как дети убивают детей.
Кто-нибудь проверял, всё ли у него в порядке?
Режиссёр — Марк Мунден. Три премии BAFTA. International Emmy. Человек, который снял «Utopia» — параноидальный триллер о заговоре, от которого зрители не могли оторваться и одновременно жаловались на насилие. Человек, который снял «Help» — историю о молодой работнице дома престарелых во время ковида, с Джоди Комер в главной роли, от которой хотелось выть и блевать одновременно.
Мунден учился у Майка Ли, Дерека Джармена, Теренса Дэвиса — это если вам эти имена что-то говорят. Если не говорят: это школа британского неудобного кино. Кино, которое не развлекает, а ковыряет. Кино, от которого не получаешь удовольствие, а получаешь травму.
Идеальный выбор для истории о детях с заточенными палками.
В интервью BBC Мунден сказал фразу, которую стоит запомнить: «Мир всё ещё полон растерянных маленьких мальчиков, сеющих хаос — в обличье мужчин».
Вот вам и режиссёрское видение.
Кастинг-директор — Нина Голд. И здесь нужно остановиться, потому что Нина Голд — это не просто человек, который выбирает актёров. Это женщина, которая создаёт звёзд из воздуха.
«Игра престолов» — все восемь сезонов, семьдесят три эпизода. Она нашла Эмилию Кларк. Она нашла Кита Харингтона. Она нашла Мэйси Уильямс, когда той было одиннадцать лет, и сказала: эта девочка будет Арьей Старк. Прослушала двести актрис — и выбрала ребёнка.
«Звёздные войны» — новая трилогия. Она нашла Дейзи Ридли и Джона Бойегу. «The Crown». «Star Wars». Пять премий Emmy за кастинг. Идрис Эльба однажды сказал о ней в речи перед парламентом: «С каких пор главный герой "Звёздных войн" — парень из Пекхэма? С тех пор, как кастинг-директором стала женщина с воображением».
Для «Повелителя мух» Голд объявила открытый кастинг в октябре 2023 года. Искала мальчиков от десяти до тринадцати лет. Опыт — не требуется. Наоборот: нужны были дети без опыта. Потому что Голд искала не актёрскую игру. Она искала — цитирую — «пугающе реалистичные реакции».
Пугающе. Реалистичные. Реакции.
От детей.
В фильме о том, как дети убивают друг друга.
Я не знаю, что происходило на этих прослушиваниях, но догадываюсь, что психологи будут изучать это ещё лет двадцать.
И наконец — Ханс Циммер. Музыка. Бренд. Имя, которое продаёт билеты само по себе. «Дюна». «Интерстеллар». «Начало». «Гладиатор». «Пираты Карибского моря».
Циммер написал главную тему и дополнительную музыку вместе с Карой Талве из Bleeding Fingers Music. Основной саундтрек — Кристобаль Тапия де Веер, тот самый, который делал музыку для «Белого лотоса».
Критики, кстати, уже жалуются. Называют музыку «назойливой», «инвазивной», «диссонирующей». Один написал: «Я фанат Циммера, но это было слишком». Другой: «Зачем нужна оркестровая истерика в сценах, где мальчики просто бродят по джунглям?»
Может, затем и нужна. Может, это и есть — саундтрек к распаду.
Теперь о структуре.
Торн назвал свою адаптацию «эстафетой». Четыре серии — четыре героя — четыре точки зрения. Первая серия — «Хрюша»: строительство общества, надежда, попытка порядка. Вторая — «Джек»: трещины, конфликт, первая кровь. Третья — «Саймон»: хаос, страх, потеря разума. Четвёртая — «Ральф»: война, финал, пепелище.
Хронология сохранена. События идут в том же порядке, что и в книге. Но каждый раз мы смотрим другими глазами. Видим то, что видит Хрюша — и понимаем его. Видим то, что видит Джек — и, боже помоги, понимаем и его тоже.
Что изменили — и вот тут начинается интересное.
У Хрюши появилось имя. Ники. Семьдесят лет — с 1954 года — этот персонаж был безымянным. В книге его настоящее имя не называется ни разу. Только кличка, которую он ненавидит. Торн дал ему имя. Маленький акт гуманизации. Или, если хотите, — первый признак того, что адаптация будет мягче оригинала.
Добавлены флешбэки. У Джека и Саймона — травмирующие отцы. Отсутствующие, жестокие, сломавшие своих сыновей ещё до острова. У Ральфа — больная мать, которую он оставил. Теперь у каждого зверя есть причина. Не оправдание — но причина.
Исследуется квир-подтекст Саймона. Академики спорят об этом десятилетиями — был ли Саймон геем, был ли его образ метафорой инаковости. Торн не даёт прямого ответа, но намёки расставлены. Осознанно. Без радикальных изменений текста, но так, чтобы те, кто хочет видеть — увидели.
Мультикультурный каст. Прощай, белый британский элитизм. Ральфа играет сын чернокожего американского актёра. Хрюшу — ирландец из Белфаста. На острове — дети разных рас, что для книги 1954 года было немыслимо.
Критики уже написали, что сериал «значительно мягче и теплее книги». Это правда — до момента, когда мальчики начинают точить кремни. А потом температура резко падает.
И напоследок — каст. Дети, которых вы ещё запомните.
Локс Пратт, четырнадцать лет, играет Джека. Того самого рыжего социопата, который разрушает всё. Мальчик с лицом херувима и глазами хищника. И знаете что? Он уже утверждён на роль Драко Малфоя в новом сериале HBO «Гарри Поттер». Типаж плохого мальчика закрепляется. В интервью Пратт сказал: «Надеюсь, меня не типкастят навсегда. Но лучше быть злодеем, чем застрять в амплуа милого парня, правда?»
Ему четырнадцать. Он уже всё понял.
Дэвид Маккенна — Хрюша. Дебютант из Белфаста, ученик школы исполнительских искусств с четырёх лет. Критики уже называют его работу лучшей в сериале. Один написал: «Этот мальчик ломает сердце каждым кадром». На прослушивании его попросили рассказать, с кем бы он хотел застрять на необитаемом острове. Он ответил: «С труппой вест-эндовского "Отверженных", а с кем ещё?»
Ему двенадцать. Он уже в шорт-листе на роль в нетфликсовской «Нарнии».
Уинстон Сойерс — Ральф. Сын актёра Паркера Сойерса из «Дюны: Пророчество». Династия. Папа написал в инстаграме: «Горжусь сыном, который снимается для BBC в роли РАЛЬФА. Снимаю шляпу, Чудо-мальчик!»
Понимаете, что происходит? BBC собрала детей, которые через пять лет будут на обложках журналов. Или в терапии. Или и там, и там.
Это не просто экранизация. Это машина по производству звёзд, работающая на топливе из заточенных палок и свиной крови.
Почему именно сейчас, или Добро пожаловать на остров
Можно было бы сказать, что BBC просто решила освежить классику. Пыльный роман из школьной программы, ностальгия по британскому наследию, культурный код и всё такое. Можно было бы — если бы не цифры.
Пятьдесят восемь процентов молодых людей испытали кибербуллинг. Пятьдесят восемь. В 2016 году было тридцать четыре. За десять лет — почти вдвое.
Тридцать три процента подростков подвергались онлайн-травле за последний месяц. Не за год. Не за всю жизнь. За тридцать дней. В 2016-м было семнадцать. Опять вдвое.
Мальчики тринадцати лет — самая уязвимая группа. Сорок пять процентов из них сталкивались с травлей. Тринадцатилетние. Те самые, которых Голдинг посадил на свой остров.
Девятнадцать процентов детей пропускают школу из-за буллинга. Не потому что заболели. Не потому что лень. Потому что боятся. В 2016-м было десять процентов. За восемь лет — вдвое.
Вдвое. Вдвое. Вдвое. Статистика звучит как счётчик Гейгера возле Чернобыля.
И вот в этот момент — именно сейчас — человек, который снял «Adolescence», берётся за «Повелителя мух».
Давайте на секунду остановимся и посмотрим на параллель.
«Adolescence» — сериал о тринадцатилетнем мальчике, который зарезал одноклассницу. Причина? Она отказала ему в переписке. Отвергла в личных сообщениях. Не ответила на его чувства — если это можно назвать чувствами. И он взял нож.
«Повелитель мух» — роман о мальчиках, которые убивают друг друга на острове. Причина? Рухнули социальные нормы. Исчезли взрослые. Некому сказать «нельзя». И они взяли палки.
Разница между этими двумя историями — семьдесят лет и отсутствие Wi-Fi.
Всё остальное — то же самое.
Страх. Унижение. Желание власти. Стадный инстинкт. Охота на слабого. Наслаждение чужой болью. Раскрашенные лица — только теперь это фильтры в инстаграме. Племя — только теперь это группа в телеграме. Ритуальные танцы — только теперь это вирусные тиктоки с издевательствами.
Мунден, режиссёр сериала, сказал в интервью BBC фразу, которую я уже цитировал, но процитирую ещё раз: «Мир всё ещё полон растерянных маленьких мальчиков, сеющих хаос — в обличье мужчин».
Вдумайтесь. Он говорит не о детях на острове. Он говорит о взрослых мужчинах, которые так и не выросли. О политиках, которые разжигают ненависть в твиттере. О блогерах, которые строят карьеру на травле. О троллях, которые доводят подростков до суицида и называют это «просто интернет». О целом поколении, которое так и не научилось быть людьми — и теперь учит этому следующее поколение.
Джек Мерридью не умер в 1954 году. Он завёл канал на ютубе.
Торн, кстати, сказал ещё кое-что важное. В интервью Radio Times: «Мы теряем поколение мальчиков. Теряем, потому что ненависть, которую они впитывают, — это ответ на их одиночество и изоляцию».
Ненависть как ответ на одиночество. Прочитайте это ещё раз.
Мальчик сидит один в комнате. У него нет друзей — настоящих, которых можно потрогать. Есть подписчики, которые могут исчезнуть, если он скажет что-то не то. Есть лента, которая показывает, как у всех всё хорошо — кроме него. Есть алгоритм, который кормит его контентом о том, как мир несправедлив, как женщины виноваты, как насилие — это сила.
И в какой-то момент этот мальчик берёт нож. Или палку. Или клавиатуру.
TikTok-травля — это новый остров. Закрытая экосистема, где нет взрослых, где правила устанавливают сильные, где слабых забивают насмерть — метафорически, а иногда и буквально.
Смартфон — это раковина, в которую никто не дует. Помните раковину из романа? Кто держит раковину — тот имеет право говорить. Символ порядка, демократии, цивилизации. Дети передавали её друг другу, и это работало — пока Джек не решил, что раковина ничего не значит. Пока сильный не решил, что правила — для слабых.
Сейчас раковина — это право голоса в интернете. И точно так же, как в романе, это право принадлежит тому, кто громче кричит. Кто собрал больше лайков. Кто готов сказать самое жестокое, самое хлёсткое, самое вирусное.
А Хрюшу всё так же забивают. Только не палками — комментариями. Не на пляже — в личных сообщениях. Не перед толпой раскрашенных дикарей — перед толпой анонимных аккаунтов с аватарками из аниме.
Результат тот же. Очки разбиты. Голос умолк. Умный, добрый, неуклюжий мальчик, который просто хотел, чтобы всё было по правилам, — мёртв.
Голдинг написал это в 1954 году, глядя на своих учеников в Солсбери.
Торн переписал это в 2025 году, глядя на статистику детских суицидов.
Ничего не изменилось. Только декорации.
Вскрытие показало
Сериал вышел. Критики посмотрели. Зрители высказались. Пора считать трупы.
The Telegraph — пять звёзд из пяти. «Первоклассный пример адаптации, сделанной правильно». «Потрясающе хорош — хоррор, рассказанный с нежностью». Анита Сингх, автор рецензии, отдельно хвалит режиссёра Мундена за «творческое видение, которое тревожит своим выбором — от пугающих крупных планов детских лиц до мурашечных образов гниющих фруктов и мёртвых насекомых».
The Independent — четыре звезды. «Дерзкий и блестящий». И главное: «Напугает родителей так же, как Adolescence». Вот это, пожалуй, лучшая реклама, которую можно придумать. Если ваш сериал пугает родителей — значит, вы попали в нерв.
Зрители в соцсетях — восторг. «Великолепно». «Захватывающе». «Идеальная экранизация». Особенно хвалят Дэвида Маккенну — того самого двенадцатилетнего дебютанта из Белфаста, который играет Хрюшу. «Этот мальчик разбивает сердце». «Феноменальная работа». «Дайте ему BAFTA немедленно».
Но.
Всегда есть «но».
IMDb — 6.4 балла. Для сериала с таким бюджетом, такой командой и такой рекламой — это, мягко говоря, не триумф. Это «сойдёт». Это «ну, неплохо». Это «посмотрел, не пожалел, но пересматривать не буду».
Irish Times — и вот тут начинается самое интересное. Рецензент написал фразу, которая бьёт точнее любой похвалы: «Слишком красиво для истории об уродстве человечества — больше похоже на документалку Аттенборо».
Дэвид Аттенборо. Тот самый. Который снимает закаты над саванной и брачные танцы райских птиц. И вот в этот ряд встаёт сериал о детях, которые забивают друг друга насмерть.
Понимаете проблему?
Джунгли слишком зелёные. Океан слишком бирюзовый. Мальчики слишком фотогеничные. Кровь слишком артистично стекает по красивым лицам. Это не «Повелитель мух». Это «Повелитель мух» от National Geographic.
Музыка — отдельная песня. Ханс Циммер, живая легенда, человек, который написал саундтреки к «Дюне» и «Интерстеллару». Его позвали — и получили «назойливое», «инвазивное», «диссонирующее» звуковое сопровождение. Один критик написал: «Я обожаю Циммера, но зачем оркестровая истерика в сценах, где мальчики просто бродят по джунглям?» Другой добавил: «Позвали мэтра — получили шум».
Ирония, конечно. Позвали самого дорогого композитора в мире — и зрители просят его заткнуться.
Компьютерные свиньи — это вообще отдельный жанр. Те самые свиньи, которых мальчики убивают, вокруг которых пляшут, чью голову насаживают на кол как жертву зверю. Критики написали: «Выглядят фальшивее веганской ветчины». В 2026 году, с бюджетом BBC, с технологиями, которые позволяют воскресить Кэрри Фишер и омолодить Роберта Де Ниро — свиньи выглядят как из видеоигры 2010 года.
Финал — «местами тянется». Четвёртая серия, кульминация, охота на Ральфа, пожар, спасение — и вдруг темп провисает. Вместо нарастающего ужаса — созерцательные паузы. Вместо удара под дых — философские вздохи.
Но главная претензия — глубже. И она касается не музыки, не свиней и не монтажа.
Сериал сделали мягче. Теплее. Человечнее.
У каждого злодея — травма. У каждого героя — бэкстори. У Хрюши — имя. У Джека — жестокий отец. У Саймона — намёки на инаковость, которая объясняет его изоляцию. Все мотивировано. Всё объяснено. Всё — понятно.
А Голдинг писал не об этом.
Голдинг писал о том, что зверь внутри не нуждается в объяснениях. Что мальчики становятся убийцами не потому, что у них были плохие отцы, — а потому что они люди. Что цивилизация — тонкая плёнка, которая слетает при первом же шторме. Что никакой бэкстори не нужен, чтобы взять палку и ударить.
Торн добавил причины. Мунден добавил эмпатию. BBC добавила красоту.
И вопрос, который висит над всем этим: можно ли смягчить диагноз?
Можно ли рассказать историю о звере внутри человека — и при этом погладить зрителя по голове? Можно ли показать, как дети превращаются в убийц — и при этом дать понять, что всё будет хорошо, что это можно исправить, что просто нужно больше любви и понимания?
Голдинг бы сказал: нет.
Голдинг написал роман без катарсиса. Без надежды. Без утешения. Морской офицер в финале — не спаситель. Он сам плывёт на войну. Он сам — часть того же зверя, только в форме.
Торн написал сериал, который хочет быть понятым. Который хочет объяснить. Который хочет — страшно сказать — помочь.
И в этом, возможно, главная проблема.
«Повелитель мух» — не терапия. Это диагноз. А диагноз не бывает тёплым.
Чего хотел мёртвый учитель
И вот мы подошли к главному.
BBC сделала красивый сериал. Эмпатичный. Современный. С мультикультурным кастом и квир-подтекстом. С флешбэками, которые объясняют травмы. С музыкой Циммера и джунглями, снятыми так, что хочется купить билет в Малайзию. С мальчиками, которых жалко, — даже когда они берут в руки заточенные палки.
Торн и Мунден сделали то, что умеют лучше всего: заставили нас понять. Понять Джека — он же жертва жестокого отца. Понять охотников — они же просто напуганные дети. Понять даже убийство Саймона — это же была паника, темнота, коллективный психоз, они не хотели, они не понимали.
И в этом — предательство.
Голдинг не хотел понимания. Голдинг хотел ужаса.
Он был учителем. Двадцать лет смотрел на мальчиков. Видел, как они травят слабых — не потому что их научили, а потому что могут. Видел, как формируются стаи, как выбираются жертвы, как взгляд становится пустым в момент, когда камень летит в голову. Он ставил эксперименты на собственных учениках — делил класс на группы и смотрел, что будет. И то, что он увидел, не требовало объяснений.
Зверь внутри не нуждается в бэкстори.
Мальчик бьёт другого мальчика не потому, что его папа пил. Не потому, что его мама не любила. Не потому, что общество, система, травма, триггер. Он бьёт, потому что хочет бить. Потому что это приятно. Потому что жертва слабее. Потому что никто не остановит.
Вот что написал Голдинг. Вот от чего полмира вздрогнуло в 1954 году. Не от сюжета — сюжет простой. От диагноза. От понимания, что под тонкой плёнкой цивилизации — учителей, родителей, полиции, законов — сидит тварь. И эта тварь не больна. Она здорова. Она и есть норма.
Морской офицер в финале романа — не спаситель. Он смотрит на грязных, окровавленных детей и говорит: «Я думал, британские мальчики покажут себя лучше». А потом уплывает на своём крейсере — на войну. На большую войну взрослых, где те же мальчики в форме делают то же самое, только с бомбами и приказами.
Никакого катарсиса. Никакого «всё будет хорошо». Никакой терапии.
Просто зеркало. Смотри.
А теперь BBC говорит: давайте поймём. Давайте объясним. Давайте добавим флешбэков, чтобы зритель не подумал, что дети просто злые. Давайте дадим Хрюше имя, чтобы он стал ближе. Давайте покажем, что всё это — результат травмы, а травму можно лечить.
И знаете, может, они правы. Может, в 2026 году нельзя иначе. Может, зритель, воспитанный на терапевтической культуре, не выдержит оригинального Голдинга. Может, ему нужны причины, объяснения, надежда.
Но тогда это уже не «Повелитель мух». Это «Повелитель мух» на антидепрессантах.
Голдинг умер в 1993 году. Он не увидит этот сериал. Не напишет рецензию. Не скажет, предали его или нет.
Но мне кажется — я почти уверен — что он бы посмотрел на эти четыре серии с джунглями Аттенборо и музыкой Циммера, с красивыми мальчиками и понятными травмами, с надеждой между строк и эмпатией в каждом кадре — и сказал бы то же, что сказал когда-то о своём романе:
«Я потерял всякую объективность. И едва могу на это смотреть».
Впрочем, десять миллионов зрителей уже посмотрели.
И, судя по рейтингам, посмотрят ещё.
Раковина молчит. Но остров никуда не делся.
