Российский книжный союз внезапно вспомнил, что литература — это опасная штука. Особенно если в ней кто-то что-то курит, нюхает, глотает или хотя бы задумывается о расширении сознания. На сайте РКС вывесили тестовую версию перечня произведений, которые теперь должны ходить строем и с предупреждающей наклейкой: мол, осторожно, внутри упоминания наркотических средств.
Повод благородный и строгий: с 1 марта ужесточилась ответственность за пропаганду наркотиков. Пропаганда, как мы понимаем, может скрываться где угодно — в мистических откровениях, в тюремных мемуарах, в антиутопиях, в подростковой романтике и даже в классике бит-поколения. Поэтому издатели, как прилежные школьники, дружно перелистали всё, что выпустили после 1 августа 1990 года. Всё, что старше, — видимо, уже культурный иммунитет. Тогда наркотики были историческими, а не пропагандистскими.
В список попали 1002 наименования. Там уютно соседствуют пятитомник Карлос Кастанеда, «Крутой маршрут» Евгения Гинзбург, «Сахарный Кремль» и «День опричника» Владимир Сорокин, роман Дина Рубина, «На дороге» Джек Керуак, несколько книг Виктор Пелевин, молодёжные бестселлеры Анна Джейн, романы Стивен Кинг и детективы Ю Несбё. Компания разношёрстная, но объединённая общим подозрением: вдруг читатель не поймёт, что это плохо.
Штрафы, к слову, бодрящие: от 2 до 4 тысяч рублей для граждан, до 600 тысяч — для компаний. Плюс конфискация. Книга как вещдок — звучит почти романтично. Особенно если это Керуак или Пелевин: вот уж где дух свободы явно недомаркирован.
Список, разумеется, не окончательный. Он будет обновляться каждую неделю — как чарт подозрительной литературы. Книги вносятся по заявлению правообладателя. То есть издатель сам приходит и говорит: «У нас тут герой один раз вдохнул — давайте наклеечку». А если магазин сомневается, можно обратиться к издателю, и тот в течение десяти дней решит, достаточно ли в тексте художественного отчаяния, чтобы счесть его потенциально опасным.
Особенно трогательно выглядит граница 1 августа 1990 года. До неё, выходит, писали люди, устойчивые к соблазнам. После — сплошные провокаторы. История литературы, как известно, делится на два периода: до маркировки и после.
Остаётся дождаться, когда на полках появятся аккуратные предупреждения: «Содержит упоминания веществ. Не пытайтесь повторить дома». И, возможно, мелким шрифтом: «Также содержит мысли». Потому что мысли — это вообще самое скользкое. Сегодня ты читаешь Кастанеду, завтра — задаёшь вопросы. А вопросы, как известно, пока ещё не маркируют. Но это, вероятно, вопрос времени.
