Двадцать второго апреля две тысячи двадцать шестого года в пресс-центре ТАСС председатель экспертного совета «Большой книги» Андрей Аствацатуров, человек с безупречной филологической выправкой и голосом, которому доверяешь даже когда он зачитывает меню в столовой, торжественно огласил длинный список двадцать первого сезона премии — двадцать девять произведений в номинации «Художественная проза», десять в нон-фикшн, итого тридцать девять, всё записано, всё разослано, ТАСС транслирует, «Коммерсантъ» публикует, литературная общественность наливает себе чай и начинает обсуждать, кого обидели, кого забыли, а кого включили по ошибке — словом, нормальный рабочий день российской словесности, ничего выдающегося, ничего подозрительного, ничего такого, за что потом будет стыдно целой институции.
А наутро двадцать третьего апреля критик Сергей Лебеденко, ведущий телеграм-канала «Книгижарь» и, как выяснилось, единственный человек в стране, который умеет считать до тридцати, обнаружил, что в номинации «Художественная проза» произведений стало не двадцать девять, а тридцать, что между Романом Сенчиным и Андреем Столяровым, которые ещё вчера мирно стояли рядом, как два пассажира в очереди на электричку, вклинилась Маргарита Симоньян с романом «В начале было Слово — в конце будет Цифра», что телеграм-пост премии украсился меткой «был изменён», а на сайте «Большой книги» список обновился с тихостью кошки, которая опрокинула вазу и сделала вид, что ваза стояла на полу всегда.
Директор премии Татьяна Восковская немедленно выступила с объяснением, и объяснение это было прекрасно, как все вещи, в которые невозможно поверить, но которые подписаны должностным лицом: при переносе данных из внутренней Excel-таблицы строка с книгой Симоньян «случайно исчезла», а в названии книги Анны Чудиновой «Шёпот застывшей воды» осталось мусорное слово «автор» из соседнего столбца «Номинатор», и вот эти две технические накладки, совершенно случайно совпавшие с фамилией человека, который руководит федеральным медиахолдингом, получает спецпризы из рук Пескова и Мединского и, по данным источников на книжном рынке, лично звонит в редакции, если рецензия ему не нравится, — эти две накладки и есть причина того, что крупнейшая литературная премия России выглядит сейчас так, будто её поймали в чужом кармане с отмычкой и табличкой «я тут просто мимо проходила».
Что именно потерял Excel и зачем нашёл
Теперь о самом произведении, ради которого электронная таблица проявила такую трогательную забывчивость, а потом — такую молниеносную память, потому что если уж тебя вписывают в лонг-лист задним числом, то хотелось бы понимать, за какие именно литературные заслуги цивилизация пошла на этот подвиг.
Роман «В начале было Слово — в конце будет Цифра» Маргарита Симоньян называет «главным делом своей жизни», и это, пожалуй, самое тревожное, что можно сказать о тексте, в котором воскресший Гитлер, едва выйдя из креокамеры, немедленно требует кого-нибудь расстрелять, Илон Маск рыдает у копыт святой свиньи Гертруды, которой Маск же когда-то вживил чип и которая теперь является символом новой цивилизации, а главного героя — молодого учёного, проектирующего рай с белухами, попугайчиками и птеродактилями — зовут Альфа Омега, не Александр, не Павел, а именно Альфа Омега, целиком, потому что назвать мессию Сергеем было бы, видимо, недостаточно величественно для текста, где двадцать страниц подряд пересказывается Библия, а на две страницы сюжета приходится одна сцена с плачущим миллиардером и одна реплика искусственного интеллекта по имени ИЯ, который управляет остатками человечества с интонацией озлобленной техподдержки, отключающего интернет за неуплату: «Разрешено всё, кроме того, что запрещено, список засекречен, остальные — на галеры».
Рай, который проектирует Альфа Омега, выглядит не как Царствие Небесное, а как агрофорум с элементами литургии: биопринтованные аллеи, белухи в стерильно-белой реке, попугайчики, приветствующие спасённые души на всех языках включая JavaScript, и над всем этим — транспарант «Добро пожаловать», от которого хочется не вознестись, а попросить путёвку в другой апокалипсис.
Отдельного восхищения заслуживает происхождение этого чуда: название «В начале было Слово, а в конце будет цифра» принадлежит сборнику статей конспиролога Валентина Катасонова, вышедшему в две тысячи девятнадцатом году, и концепция цифрового рабства, и оптика православного мировоззрения, и ИИ как орудие антихриста — всё это Катасонов написал первым, а Симоньян не сочла нужным упомянуть источник, хотя ещё в декабре двадцать первого года использовала ту самую фразу в новогоднем посте с теми же тезисами, которые четыре года спустя объявила своим пророчеством.
На Fantlab книгу назвали «небрежной компиляцией идей, вырванных из контекста», а иерей Ханты-Мансийской митрополии Тарасий Борозенец опубликовал на «Православии.ру» разбор, заключив, что содержание романа кардинально расходится с церковным учением, — после чего разбор с сайта удалили, и он сохранился только на портале самой митрополии, куда длина административной руки пока не дотягивается.
Как делают бестселлер, которого никто не читал
Хронология продвижения этого романа заслуживает отдельной номинации, потому что если бы «Большая книга» давала приз не за прозу, а за административный перформанс, Симоньян получила бы первое место ещё до того, как Excel потерял её строчку.
Тридцать первого июля две тысячи двадцать пятого года роман выходит в издательстве АСТ стартовым тиражом в сорок пять тысяч экземпляров, и в тот же день РИА Новости — государственное информационное агентство, входящее в медиагруппу «Россия сегодня», главным редактором которой является, сюрприз, Маргарита Симоньян — начинает продвижение книги с энтузиазмом, который обычно приберегают для визитов глав государств и запусков космических кораблей. В октябре тираж достигает восьмидесяти восьми тысяч, книгу объявляют «книгой месяца» в сети «Читай-город», и кажется, что перед нами действительно народная любовь, массовый читательский порыв, стихийное обожание — ровно до ноября, когда то же РИА Новости радостно сообщает, что все восемьдесят восемь тысяч экземпляров Россотрудничество получило от автора безвозмездно и отправило в библиотеки «Русских домов» во Вьетнаме, Танзании, Чили, Монголии, Южной Осетии и ещё двадцати странах, где русскоязычный читатель, надо полагать, изнывал от нехватки именно этой антиутопии с плачущим Маском и святой свиньёй.
То есть «бестселлер месяца» — целиком, весь тираж, до последнего экземпляра — уехал на государственные полки за государственный счёт, а «Читай-город» в это время отчитывался о рекордных продажах, и никого эта арифметика не смутила ровно до тех пор, пока журналисты Илья Шепелин (признан иноагентом на территории РФ) и Олег Кашин (признан иноагентом на территории РФ) не обратили внимание на то, что тираж бестселлера и тираж государственного пожертвования — это одна и та же цифра, после чего РИА Новости тихо отредактировало собственную заметку, убрав из неё данные о количестве отправленных книг, а потом отредактировало ещё раз, и ещё, пока от первоначальной публикации не осталась стерильная обёртка, из которой вынули всё содержимое.
К январю двадцать шестого года тираж объявили в сто тысяч, к апрелю — в сто семьдесят, из которых, по подсчётам независимых изданий, больше половины получило всё то же Россотрудничество, а в апреле книга заняла второе место в топ-пять антиутопий «Читай-города» — между «1984» Оруэлла и «Мы» Замятина, — и Симоньян написала в блоге с тем неподражаемым удивлением, которое бывает у человека, обнаружившего в собственном кармане бумажник, который он сам туда положил: «Мог ли я, босоногим мальчишкой, мечтать, что окажусь в такой компании». Оруэлл, к счастью, ответить уже не может, а Замятин, который свой роман о тоталитарном государстве написал в двадцатые годы прошлого века и за это поплатился эмиграцией, наверное, оценил бы иронию того, что его соседкой по рейтингу стала глава государственного телеканала, чей роман на государственные деньги развезли по государственным библиотекам и объявили народным.
От «Слова» до «Большой книги»: карьера одного романа в двух актах
Впрочем, «Большая книга» была не первой премией, которая обнаружила в себе нежные чувства к роману Симоньян, потому что ещё в феврале двадцать шестого года состоялась церемония вручения Национальной литературной премии «Слово» — мероприятие, на котором русская литература выглядела примерно так, как выглядит школьная линейка, если директор пригласил на неё губернатора, двух замминистров и оркестр Росгвардии.
Церемонию в Театре на Бронной вёл режиссёр Константин Богомолов, призы вручали пресс-секретарь президента Дмитрий Песков, заместитель главы Совбеза Дмитрий Медведев, помощник президента Владимир Мединский и председатель Российского книжного союза Сергей Степашин, и если вы подумали, что при таком составе вручающих награду получит кто-то, кого они не знают лично, то вы плохо понимаете, как устроена российская литературная жизнь в её нынешнем агрегатном состоянии. Гран-при достался Никите Михалкову, «Мастер. Проза» — Захару Прилепину за роман «Тума», а Симоньян получила спецприз жюри, и Богомолов, объявляя награду, произнёс фразу, которую хочется высечь на мраморе и повесить в кабинете литературоведения как наглядное пособие по тому, что случается с языком, когда он обслуживает не смысл, а иерархию: «Эта награда даётся за смелость мысли, за способность уловить и назвать главный нерв времени».
Блогеры и критики, включая экспертов самой премии «Слово», описали происходящее как «имитацию и раздувание щёк, ориентированное исключительно на начальников», и это, надо сказать, было мягко, потому что когда литературную премию вручают Песков и Медведев, а получают Михалков и Прилепин, слово «литературная» в названии начинает звучать примерно так же уместно, как слово «домашний» в словосочетании «домашний арест».
И вот после этого тренировочного забега, после «Слова», которое благословило, после Богомолова, который назвал нервом времени то, что скорее похоже на нерв начальства, — наступает апрель, «Большая книга», и строчка, которая потерялась в Excel и нашлась ровно тогда, когда нужно было. Историк литературы Михаил Эдельштейн, работавший в жюри «Большой книги» с две тысячи пятого по двадцать второй год, сказал: «Это грубейшее нарушение регламента, такие вещи просто обессмысливают весь премиальный процесс, превращают премию в посмешище — тогда подобное было абсолютно невозможно». Ключевое слово здесь — «тогда», потому что «тогда» закончилось в двадцать втором году, когда из жюри ушли те, при ком Excel ещё не терял строчки с нужными фамилиями.
А за стеной — другая литература
А теперь — контекст, без которого история с Excel-таблицей и пропавшей строчкой выглядит всего лишь как бюрократический конфуз, а с которым она выглядит так, как и должна — как диагноз.
Двадцать первого апреля две тысячи двадцать шестого года — за один день до того, как Аствацатуров в ТАССе огласил лонг-лист без Симоньян, и за два дня до того, как Симоньян в этом лонг-листе появилась — Следственный комитет доставил на допрос генерального директора издательства «Эксмо» Евгения Капьева и трёх топ-менеджеров крупнейшего книжного холдинга страны по обвинению в экстремизме, и обвинение это было связано не с изготовлением взрывчатки, не с финансированием терроризма и не с попыткой государственного переворота, а с распространением молодёжного романа «Лето в пионерском галстуке» — книги о влюблённости в пионерлагере, которую за пять лет купили полмиллиона живых читателей за собственные живые деньги, без помощи Россотрудничества, без рекламы на РИА Новости, без спецпризов из рук Пескова и без строчек, которые теряются и находятся в электронных таблицах по первому звонку.
Авторов этого романа — Елену Малисову и Катерину Сильванову — Минюст признал иноагентами. Издательство Popcorn Books, которое выпустило книгу, закрылось в январе двадцать шестого года. Трое его сотрудников с мая двадцать пятого сидят под домашним арестом, им предъявлено обвинение по статье об организации деятельности экстремистской организации, и за это обвинение, в основе которого лежит молодёжная проза о чувствах в пионерском лагере, российский Уголовный кодекс предусматривает до двенадцати лет лишения свободы. «Эксмо» после обысков разослало книжным магазинам список из пятидесяти наименований с требованием изъять и «утилизировать на месте» — формулировка, от которой Рэй Брэдбери перевернулся бы в гробу, если бы не был занят тем, что его «451 градус по Фаренгейту» сбывается в стране, где его когда-то читали как предупреждение, а теперь, видимо, используют как инструкцию.
Борису Акунину (признан в РФ иноагентом, экстремистом и террористом) прокуратура запросила восемнадцать лет заочно. Писатели попадают в реестры иноагентов. Книги утилизируют. Издателей сажают под домашний арест за то, что они издавали книги, которые люди хотели читать.
И вот в этой стране, в этом апреле, в этом литературном пространстве, где за роман о подростковой влюблённости можно получить двенадцать лет, а за слово в интернете без маркировки — восемнадцать, роман главы государственного телеканала, написанный по мотивам конспиролога и распиханный по библиотекам Танзании и Вьетнама за счёт федерального агентства, задним числом вписывают в лонг-лист главной литературной премии, и директор этой премии объясняет всё ошибкой при копировании из Excel, и это объяснение принимается, и жизнь продолжается, и короткий список объявят третьего июня, и, может быть, в нём тоже что-нибудь потеряется и найдётся — кто знает, Excel ведь штука непредсказуемая, особенно когда за клавиатурой сидит не секретарь, а вертикаль власти.
Что осталось от «Большой книги»
Когда-то в списке лауреатов этой премии стояли Водолазкин, Степанова, Юзефович, Быков (признаны в РФ иноагентом) — имена, которые попадали туда не потому, что кто-то позвонил, а потому что кто-то прочитал, и то, что было прочитано, оказалось литературой, а не пресс-релизом в переплёте, и жюри, выбиравшее этих авторов, не нуждалось в том, чтобы ему объясняли задним числом, кого оно забыло включить и почему забывать было нельзя.
Премия «Большая книга» была одним из последних мест в российском литературном пространстве, где текст оценивали как текст, где экспертный совет мог позволить себе роскошь не оглядываться на должности авторов и где результаты голосования не нуждались в ночном редактировании телеграм-постов. Теперь двадцать девять стало тридцатью, пост отредактирован, объяснения появились только после того, как скандал заметили журналисты, а доказательство технической ошибки состоит в том, что у Анны Чудиновой в первоначальном списке к названию романа прилипло слово «автор» — и эта прилипшая буквенная грязь из соседнего столбца Excel-таблицы теперь является единственной опорой версии о том, что в крупнейшей литературной премии страны просто не умеют копировать данные.
Короткий список объявят третьего июня, и если Симоньян в него войдёт, это будет уже не ошибка в электронной таблице, а окончательный ответ на вопрос, чем стала «Большая книга» в двадцать шестом году. Если не войдёт — значит, скандал в телеграме сработал как последний предохранитель, и это само по себе приговор, потому что когда единственное, что удерживает литературную премию от превращения в ведомственную грамоту — не совесть экспертов, не авторитет жюри, не институциональная репутация, а пост критика в мессенджере, — значит, институция уже кончилась, просто ещё не все получили уведомление.
За любовь домашний арест
Русская литература — это не те, кто пишет, и даже не те, кого печатают, потому что печатать в стране, где Россотрудничество готово на безвозмездной основе принять любой тираж и развезти его по библиотекам Танзании, можно кого угодно и что угодно, и это не будет литературой ровно до тех пор, пока написанное нельзя свободно прочитать, обсудить, похвалить, разнести в клочья — и никто за это не сядет, не получит статус иноагента и не обнаружит, что его рецензию удалили с сайта, потому что она не понравилась автору, у которого в приёмной сидят Песков, Мединский и директор премии с исправленным телеграм-постом.
Сегодня за молодёжный роман о влюблённости в пионерлагере — роман, который полмиллиона человек купили сами, потому что захотели, — издатели сидят под домашним арестом и ждут до двенадцати лет, а за картонный апокалипсис с воскресшим Гитлером, плачущим Маском у копыт святой свиньи и мессией по имени Альфа Омега дают спецпризы, вписывают в лонг-листы задним числом и объясняют всё ошибкой в электронной таблице.
Это не литературный процесс. Это процесс над литературой. И Excel тут совершенно ни при чём.
