Гостиный Двор открылся так, будто собирался не ярмарку проводить, а вручать Нобелевку самому себе: фанфары, стеклянный блеск, пресс-релизы, от которых даже хрусталь в люстрах краснеет. Non/fictio№27 гордо объявили «главным культурным событием года» — и пресса, не моргнув, разнесла эту мантру по всем углам, словно продавцы пылесосов на рынке: «уникальная! масштабная! беспрецедентная!».
Но стоило пройти три шага внутрь, как пафос ломался с хрустом, будто наступили на фаршированную звезду Давыдова. Ты понимаешь, что попал не на ярмарку, а на идеально загримированный муляж, собранный из маркетинговых кубиков. Всё блестит — но как-то подозрительно пластмассово, словно хозяева выставки заказали атмосферу на Алиэкспрессе по промокоду «культура».
Публика шла за книгами. За смыслом. За живой мыслью, которая, возможно, ещё шевелится. А попала в цирк витрин: везде световые панели, надписи размером с чувство собственного величия организаторов, и эти гигантские стенды, от которых веет не литературой, а скидками на стиральные порошки.
Бродишь между рядами и понимаешь: здесь каждая книга — не книга, а реквизит. Декорация. Картонная копия смысла, выставленная так, чтобы никто случайно не взял и правда не начал думать. Ведь думать — не по регламенту.
И вот ты стоишь посреди этого стеклянного версаля, смотришь на толпы людей, которые пытаются изображать читателей, и ловишь себя на простой мысли: если бы ярмарка решила вдруг стать честной, она бы закрылась от стыда в первый же час.
Вот оно — начало сезона большой интеллектуальной комедии. Non/fictio№27.
Книжная ярмарка, которая так боится собственной тени, что заказывает её ретушь задолго до открытия.
Парад цифр, или как спрятать отсутствие смысла за мнимой грандиозностью
Организаторы non/fictio№27 размахивали цифрами, как фокусник, который надеется, что зритель заметит блеск карт и не увидит пустой рукав. Четыреста издательств, пятьдесят тысяч посетителей, тысяча спикеров, три сотни мероприятий. Цифры такие большие, что ими можно было бы перекрыть купол Гостиного двора и спрятать под ним всё маленькое, включая сами смыслы, если они вдруг рискнули бы появиться.
На этом фоне медиа выступали как хор из золотушных ангелов, которым раздали методичку. Журнал «Правила жизни» с совершенно серьёзной миной объявил: «150 главных книг ярмарки Non/fiction». Сто пятьдесят, Карл. Такое ощущение, что редакция перепутала ярмарку с гипермаркетом перед Новым годом, где «главное» — это то, что не успели спрятать на склад.
«Фонтанка» не стала мудрить и выдала в лоб: «главное событие года в российской книжной индустрии». Ага. Событие года. То самое, где мысль ищут с фонарём, а честная дискуссия умирает быстрее, чем кофе на фуд-корте. Но в отчёте всё выглядит торжественно, будто репортёр лично стоял у алтаря культуры и фиксировал чудо.
И пока пресс-служба надувала ярмарку насосом слов, реальность стояла рядом, зевая. Парад цифр был нужен лишь затем, чтобы никто не заметил главного: если вытащить из non/fictio всю эту статистическую мишуру, останется скромный лоток, где книги служат декорациями, а диалог — редким исчезающим видом, занесённым в Красную книгу Гостиного двора.
Топ-листы, или как превратить читателя в дрессированного курьера
Если бы non/fictio№27 могла говорить, она бы, наверное, шепнула посетителю: расслабься, милый, мы сами решим, что тебе читать. Именно так работают её знаменитые топ-листы, разложенные по полкам с педантичностью санитаров в дезинфекционной. Двести сорок «взрослых» книг, девяносто пять детских, тридцать две молодёжных, тридцать один комикс, пятьдесят на «особое детство». Это не подборка, это инструкция по эксплуатации читателя.
Стоишь перед этой махиной и понимаешь: тебя не пригласили выбирать, тебя попросили следовать маршруту. Входишь на ярмарку читателем, выходишь курьером, который бегает между стендами, словно выполняет квест «собери правильные книги по версии оргкомитета и улыбайся, чтобы камеры думали, что ты счастлив».
Медиа тут же подхватывают свисток дрессировщика. РБК торжественно сообщает: «15 книг, которые надо купить». Надо. Не прочесть, не обсудить, не обругать — купить. Литературная критика превращена в навигатор по супермаркету, где мысль — это просто лишняя секунда, которую ты топчешь зря между кассой и выходом.
Вся логика ярмарки сводится к простому алгоритму: вкус формируется не разговором, а списком. Как будто литературный процесс — это фитнес-приложение, где каждый читатель обязан выполнить дневную норму книжных приседаний. Разговоры о смысле, стиле, поиске нового исчезают, потому что куда легче повесить табличку «мы уже всё за тебя выбрали» и считать миссию выполненной.
Non/fictio№27 в этом году окончательно стала школой дрессировки. Только вместо хлыста — глянцевый буклет. Вместо клетки — топ-лист. А вместо живой литературы — маршрут, который ведёт ровно туда, куда нужно организаторам, и ни на шаг в сторону.
Малые издательства, или этнографический заповедник имени Гостиного двора
Официальная легенда non/fictio№27 звучала умилительно: ярмарка поддерживает малые издательства, холит, лелеет, даёт им голос, пространство и светлое будущее. На деле малые действительно получили своё место. Одно. Общее. У входа. Рядом с турникетами, будто их выставили как фольклорный ансамбль перед выходом в большой зал, чтобы посетитель, войдя, сразу понял: вот оно, исконное, настоящее, ручной работы, исключительно для настроения.
Смотришь на этот «коллективный стенд» и понимаешь, что его собрали с такой любовью, что до полноценной этнографической экспозиции не хватает только табличек «не кормить» и экскурсовода в льняной рубахе. И ведь именно эти издательства — малые, тонкие, живые — создают тот самый дух ярмарки, который организаторы потом используют в рекламных буклетах. Только роль у всех чёткая: крупные корпорации — Богатыри на сцене, малые — берестяные сувениры у входа.
Пока малые кутаются в свои крошечные квадратные метры, гиганты сияют как ледовые дворцы: сцены, экраны, панели, звук, фирменные пакеты, маркетинговые фейерверки. Их стенды похожи на шоу мюзикла, где книги играют роль декораций. В отличие от малых, которым отводится роль «очаровательного культурного шума», без которого интерьер смотрится бедно.
Пресса подыгрывает этой постановке так искренне, что хочется выдать им всем премию за лучшую роль второго плана. Forbes с придыханием сообщает о «редких изданиях, которые не встретишь в сетевых магазинах», а «Год литературы» описывает малые стенды так, будто комментирует не издательства, а коллекцию бабушкиных вышивок. Атмосферность подчёркнута, сам факт существования подтверждён, но смысл — аккуратно выпущен наружу, как пар из самовара.
В итоге малые издательства на non/fictio№27 выглядят как живые экспонаты, которых временно выпускают на свет, чтобы украсить праздник больших. Стоят, улыбаются, продают книги, и всем видом показывают: да, мы ещё живы. Пока что.
Цензура в белых перчатках, или фейс-контроль для нежелательных смыслов
У non/fictio№27 была одна особенно изящная традиция. Прежде чем распахнуть двери для публики, ярмарка аккуратно протирала пространство влажной салфеткой идеологической гигиены, чтобы, не дай Бог, внутрь не просочилось что-то живое, спорное или, упаси Бог, умное. Интеллектуальное поле выравнивали заранее, как газон перед приездом делегации, чтобы каждый росток сомнения был пострижен под ноль.
Самый громкий пример — издательство Individuum. В марте ему отказали в участии без объяснений. Ни письма, ни мотивации, ни даже вежливого «увы». Просто минус строка в списке участников. Медиазона зафиксировала факт, Forbes повторил, Коммерсант кивнул: да, отказ был, причины нет. Всё аккуратно, чисто, без шума. Настоящая цензура XXI века — бескровная, бесследная и абсолютно санитарная.
Годом раньше в такую же чёрную дыру отправили издательство «Чёрный квадрат». Формулировка, достойная театра абсурда: «не обсуждается». Причина — на стенде должны были быть «антиавторитарные авторы». Это на ярмарке, которая гордо называет себя интеллектуальной. На площадке, которая претендует на открытость мысли. На мероприятии, где слово «non» в названии случайно обретает слишком буквальный смысл.
Получается удивительная картина. Non/fiction — ярмарка, где книги о свободе уступают место книгам о скидках, а тексты, которые могли бы задать неудобные вопросы, вежливо разворачивают у порога, словно официант, который принимает гостей по длине чековой книжки.
Интеллект здесь проходит фейс-контроль. Внутрь допускают только тех, кто не испортит общий интерьер. Кто не спросит «почему». Кто не напомнит, что литература иногда служит не упаковкой, а прорезью, через которую врывается воздух.
Но организаторы, похоже, решили, что воздух вреден для экспозиции. На non/fictio№27 предпочли климат-контроль не только температурный, но и смысловой.
«Параллельно», или где живут смыслы, пока в Гостином дворе играют в культуру
Самым честным литературным событием ярмарочных дней оказался не грандиозный павильон, не сцена с прожекторами, не панель с учёными лицами и даже не внушительные фуры издательских холдингов, которые будто прибыли разгружать истину ящиками. Настоящая жизнь происходила в магазине «Пархоменко», куда стекались те, кто по какой-то удивительной случайности не прошёл фейс-контроль главной ярмарки страны.
Psychologies аккуратно назвали это место «пространством для тех, кого нет на non/fictio». Формулировка деликатная, почти медицинская, как диагноз в амбулаторной карте. Но «Фонтанка» уже не играла в эвфемизмы и охарактеризовала фестиваль прямее некуда: «альтернативная площадка для отказников». Сказано так, будто речь идёт о собрании людей, которых не пустили в приличный ресторан за отсутствие галстука, и теперь они вынуждены есть настоящую еду на улице.
Там, на Пархоменко, кипели дискуссии, которые на основной ярмарке давно списали бы как угрозу интерьеру. Там презентовали книги, от которых у non/fictio начиналась бы аллергия на самостоятельную мысль. Там разговаривали, спорили, задавали неудобные вопросы. То есть делали всё то, что по правилам Гостиного двора должно происходить только при отключённых микрофонах и опущенных шторах.
Получился абсурдный парадокс. Ярмарка, которая объявляет себя «главной» и «центральной», породила вокруг себя собственную тень, и тень эта оказалась живее, умнее и честнее оригинала. Настолько честнее, что даже светильники на её стендах свечи не ставят — им становится неловко.
В итоге смысл, как всегда, выбрал свободу: ушёл в параллельное пространство, оставив Гостиный двор в обнимку с его сияющими витринами и идеологически безупречными стендами. Там, внутри, по-прежнему громко, красиво и пусто. А снаружи — говорят то, что ярмарка давно боится даже подумать.
Профессиональные дискуссии, или как усыпить публику разговором про ИИ, пока настоящие проблемы прячут под ковёр
Если бы форум «Триалоги» был человеком, он бы носил белый свитер, ел киноа ложкой и каждую фразу начинал словами «в контексте современных нарративов». Именно так выглядели эти дискуссии: торжественный сбор людей, которые делают вид, что разговаривают о будущем литературы, хотя на самом деле боятся даже случайно посмотреть в сторону её настоящего.
Панель «Автор и ИИ» вообще была отдельным цирковым номером. Шатёр натянут, прожекторы горят, на сцене эксперты рассуждают, заменит ли искусственный интеллект писателя. Слушаешь их и понимаешь: да тут бы живого-то писателя сначала пустили на площадку, а потом уж переживали, что его заменит какая-то машина.
Обсуждение шло с тем накалом, словно они всерьёз думали, что ИИ вот-вот ворвётся в Гостиный двор с автоматом и будет выгонять людей из-за столов. При этом настоящие темы — кто вылетел с ярмарки, кому закрыли вход, кого сочли «непроходимым элементом» — аккуратно стояли сзади, как дальние родственники на свадьбе, которым не хватило места за столом.
Ну конечно, проще говорить про ИИ. Он удобный. Он не обидится. Не напишет жалобу. Не спросит: «А почему Individuum не пустили?» И уж точно не поинтересуется, кто придумал, что «Чёрный квадрат» — это угроза общественному спокойствию.
ИИ здесь — как огромная декоративная пальма в дорогом офисе: стоит, создаёт видимость «интеллектуальной атмосферы» и одновременно закрывает собой дыру в стене. Красиво, бесполезно и идеально, чтобы отвлечь внимание от того, что воздух в помещении давно спертый.
Глядя на эти дискуссии, было ощущение, что люди на сцене пытаются решить судьбу мировой литературы, не замечая, что у них за спиной уже вынесли половину мебелью. Они обсуждали будущее так нежно и тщательно, будто боялись, что настоящее огрызнётся.
Если бы совесть была домашним животным, «Триалоги» бы её усыпили. Причём навсегда, с музыкой, аплодисментами и завершающим словом ведущего.
Награды, фанфары и автографы, или парад регалий для своих и по своим
Если есть что-то, что non/fictio№27 любит больше, чем собственные витрины, так это собственные награды. В Гостином дворе эти церемонии росли как грибы после дождя, только грибы хоть пользуются у леса, а эти — разве что у фотографов. Премия «Книжные люди» сияла так, будто вручалась тем, кто спасал литературу голыми руками из горящего здания. «Электронная буква» выглядела как приз тем, кто правильно кивал организаторам. А конкурс «Обложка non/fictio» заставлял думать, что книга важна ровно настолько, насколько аккуратно на неё наклеили логотип ярмарки.
Смотрелось это всё как корпоратив, где начальство вручает грамоты за преданность делу, а дело — это преданность начальству. Экспертность на ярмарке означала не умение думать, а умение молчать в правильные моменты. Кто улыбался шире всех — получал микрофон. Кто задавал вопросы — получал проход к выходу.
Читателя при этом использовали как декорацию. Его ставили в зал, чтобы создать эффект «живой публики». Его снимали на видео, чтобы было видно, что мероприятие «привлекает интерес». Его даже подпускали к автограф-сессиям, но не слишком близко, чтобы не дай бог кто-то высказал мнение, не входящее в методичку праздника.
А кульминацией торжества стала программа с Прохановым. Этот номер выглядел как идеологическая дрессировка, замаскированная под культурное событие. Проханов вещал так пафосно, будто собирался не книгу обсуждать, а присваивать Гостиному двору статус духовной столицы. Литература там была нужна ровно настолько, насколько помогает держать зал в тонусе.
В итоге ярмарка устроила парад регалий, на который литература пришла только для того, чтобы её сфотографировали рядом с важными людьми. Диалога не было — только награды, автографы и бесконечный звук фанфар, заглушающий любые попытки сказать что-то по существу.
Детская зона, или оазис здравого смысла среди взрослого балагана
Если бы у ярмарки non/fictio№27 была душа, её бы давно вывезли на склад вместе со старыми баннерами. Но одно честное место там всё-таки уцелело. Детская зона. Уголок, который выглядит так, будто попал сюда по ошибке. Настоящий островок нормальности, спрятанный среди взрослых, которые утонули в собственном пафосе и маркетинговых подсчётах.
Здесь «Книжки на подушках» — действительно на подушках, а не «на основе стратегической концепции развития подушечной зоны». Здесь мастер-классы проводят не люди в костюмах бюджета, а живые взрослые, которые знают, как выглядит ребёнок, а не график продаж. Здесь никто не требует от детей купить пятнадцать книг «по рекомендации экспертов, стоявших вчера в очереди за кофе и поэтому считающих себя специалистами в литературе».
Пока по всей ярмарке взрослые носились от стенда к стенду, будто участвуют в чемпионате по скоростному шопингу, в детской зоне царило подозрительно человеческое явление — радость. Дети сидели на полу, рисовали монстров, читали вслух и не знали, что в соседнем павильоне взрослые серьёзными лицами обсуждают будущее литературы, не заметив, как проехались катком по её настоящему.
Контраст был настолько оглушительным, что хотелось водить сюда экскурсии: смотрите, ребята, книга в условиях естественной среды обитания. Не трогайте руками — спугнёте честность.
Ирония заключается в том, что единственное живое место на всей ярмарке выглядело как квест «угадать, почему взрослые всё испортили». Пока дети резвились, взрослые выкатывали очередную премию, вручали друг другу грамоты и хвалили себя за вклад в развитие вселенной.
Взрослая ярмарка давно забыла, зачем существует. Детская — ещё помнит. Если бы дать ей полномочия, она бы переформатировала non/fictio за один день: отправила бы все топ-листы в мусорку, организаторов — на пересдачу по предмету «книга как культурное явление», а награды — на переработку.
И, возможно, впервые за много лет ярмарка стала бы нормальной. Пока же единственное честное пространство остаётся детской зоной — маленьким заповедником здравого смысла, где книги читают, а не продают как ювелирку с чеком на кассе.
Почему у non/fictio№27 хрустят не только страницы, но и позвонки
Главная интрига ярмарки заключалась в том, чтобы притворяться, будто культура ещё жива, хотя уже давно лежит в подсобке между коробками с логотипами спонсоров. Non/fictio№27 построила такую идеальную декорацию интеллектуальной жизни, что даже муляжи в ИКЕА смотрели бы на неё с уважением: там хотя бы не делают вид, что шкаф — это философия.
Снаружи — золотой фасад, внутри — склад готовой продукции. Списки вместо критики, как сухпайки для читателей, чтобы люди не голодали по мысли. Витрины вместо разговоров: попробуй заговори — сразу перекроют кислород, чтобы не дай бог кто услышит.
Фейс-контроль вместо свободы: Individuum и «Чёрный квадрат» стоят на морозе, как неудобные родственники, которых на праздник позвать стыдно, но выбросить нельзя. Ярмарка делает вид, что их нет, словно ребёнок, который закрывает глаза и думает, что спрятался.
«Параллельно» — единственное место, где литература говорит человеческим голосом. Оно стало подпольной операционной, куда свозят всё живое, что официальная ярмарка не смогла задушить брошюрой. Честные смыслы теперь говорят шёпотом через дорогу, потому что в Гостином дворе стоит шумовая завеса из фанфар, наград и искусственного восторга.
ИИ вместо проблем — это вообще шедевр театра абсурда. Машины обсуждают, куда идёт литература, пока люди не могут разобраться, кого впускать на ярмарку, а кого выносить вперёд ногами. Ещё чуть-чуть — и роботы будут вручать премии за вклад в защиту от нежелательных авторов.
Премии вместо анализа — кульминация абсурда. Тётушки и дядюшки в галстуках раздают друг другу значки за «вклад в вклад», за «поддержку поддержания», за «стойкость к смыслу». У них там целый парад регалий, как у войск, которые не воюют, но очень любят маршировать.
И вот финал, Лёша. Самое главное. То, что оставляет вкус железа во рту, как после сильного удара.
Non/fictio№27 — это не ярмарка, а симулякр культуры, надутый воздухом до размеров дирижабля. Ты смотришь на него и понимаешь: стоит только иголкой ткнуть — разлетится в лоскуты, а под ними окажется ничего. Пустота. Глянец. Шум.
Нам продают интеллектуальный праздник, где мысли пускают по пропускам; литературную ярмарку, где книги служат ширмой, чтобы прикрыть отсутствие разговора; культурное событие, где культура — элемент декора.
Нам обещают глубину, а выдают бассейн по щиколотку, ещё и с табличкой «осторожно, философия». Нам обещают свободу, а выдают стенд с QR-кодом «вход по уровню лояльности». Нам обещают смыслы, а выдают глянцевую упаковку от смыслов, аккуратно свернутую и выставленную в ряд.
Итог один: non/fictio№27 — это шоурум культуры для тех, кто давно забыл, как выглядит настоящая. Спектакль без пьесы, праздник без повода, ярмарка, на которой продают воздух, а книги поставлены для маскировки.
