Внимание, в студии невеста. Микрофоны включены давно
Добрый вечер, дорогие телезрители, в эфире брачное шоу, где жених из Парижа, а третий соведущий из органов.
Название обещает брачную анкету из четырёх пунктов: «Женись на красивой… умной, доброй и богатой». Ксения Кривошеина, ленинградская художница, автор и невеста этого шоу, заполняет её честно. Но эпоха молча вписала пятый пункт: папа-осведомитель.
Представьте студию. Сваха с придыханием: «А родители в курсе?» Невеста опускает глаза: «Папа, к сожалению, в курсе всегда». Звукорежиссёр за пультом, папа, художник Игорь Ершов и по совместительству агент КГБ, кивает и подкручивает громкость. Микрофоны в этой студии включили задолго до эфира.
История здесь настоящая и страшная, без дураков. А вот упаковка — самодеятельность сельского клуба. Ведущий заикается ещё в анонсе, который автор выложила сама: «Под шутливым названием книги - Под шутливым названием книги - документальная повесть». Дубль два, мотор! Монтажёр, судя по всему, вышел за пирожком.
Канал вещания зарубежный: лейпцигское ISIA Media Verlag, электронная версия красуется на BAbook в «Новинках наших партнеров». Цена? Объём? Витрина молчит, как свидетель на очной ставке: ни рублём, ни страницей не проговорилась. Невеста есть, а приданое не объявлено.
Знакомьтесь: невеста, жених и человек за пультом
Теперь для тех, кто только подсел к телевизору. Невеста — Ксения Ершова, ленинградская художница, иллюстратор детских книг и член Союза художников. Она дочь художника Игоря Ершова и внучка великого тенора Ивана Ершова. За семейным столом сидят три поколения искусства и один невидимый гость с блокнотом. Родословная как у призовой борзой, только медали на этой выставке раздаёт ведомство.
Жених — Никита Кривошеин, парижанин, внук врангелевского премьера. В 1957 году в Le Monde вышла его статья о вторжении советских войск в Венгрию. Статью напечатали без его настоящего имени, но автора всё равно нашли. Лубянка, военный трибунал, статья 58-10, три года лагерей в Мордовии. В 1971 году, под угрозой нового ареста, его выслали во Францию. Здесь смеяться не над чем. Здесь надо встать.
И вот эти двое сталкиваются в кабине швейцарского лифта. Ксения потом напишет: «Наверное, с моей стороны это была молния, а со стороны Никиты - гром». Ни тебе «он посмотрел, она смутилась», сразу метеосводка со штормовым предупреждением. Красиво. Почти ромком. Двери закрываются, оркестр берёт крещендо, тётя Маша у экрана тянется за платочком.
Только это вам не студия с тортом и голубями в финале. Чтобы расписаться и уехать к мужу, нужно разрешение, а выдаёт его то самое ведомство, где служит папа. Вообразите кабинет: слева брачное агентство, справа отдел кадров КГБ, посередине одна кружка, из которой по очереди отхлёбывают сваха и надзиратель. Анкету невесты они читают вдвоём, через плечо друг друга, и оба делают пометки карандашом. Сваха пишет «хороша», надзиратель — «выездная?».
Ставка в этой передаче, дамы и господа, вовсе не «понравится ли жених маме». Ставка — выезд. Граница здесь работает как дверь студии: открывается только по сигналу из аппаратной. А в аппаратной сидит родной отец невесты и держит палец на кнопке.
Чем кончится торг, кто сядет в самолёт, а кто останется в студии, не скажу. Спойлер в этом эфире стоит дороже приданого. Сидите, не переключайте.
Звукорежиссёр выходит в кадр
А теперь честно, без закадрового смеха. Книга оживает ровно в ту минуту, когда из-за пульта поднимается человек в наушниках, отец невесты Игорь Ершов. Ромком тут же выдёргивают из розетки, и начинается исповедь дочери: «Позже я стала замечать, как отца затягивает, засасывает нечто дьявольское». Ни одной блёстки, ни одного «ах». Одна фраза, и в студии гаснет свет.
Его крик идёт в эфир живьём, без фонограммы: «Ксюша, я не могу их одолеть, я не могу их обмануть! А куда мне бежать?! Они здесь повсюду, это не страна, а большой лагерь!» Над этим не смеются. Это голос человека, которого система приняла живописцем, а переучила в звукооператора чужих жизней: сиди, крути ручки, записывай соседей, друзей, дочь.
Рядом стоит признание страшнее крика: «Он был явно увлечен своей ролью в столь грозном органе, каким являлся КГБ, и могу допустить, что работал с энтузиазмом». С энтузиазмом. Вот где настоящая жуть: ловушка, в которой жертве начинает нравиться ставить микрофоны.
А вот как его заманивали, тут уж позвольте похихикать, но исключительно над эпохой. Дочь вспоминает: «Настал момент, когда я услышала (и ушам своим не поверила), что ОНИ стали другими: умными, образованными, способными многое понять». Ну конечно. Тонкие ценители живописи в погонах, кружок любителей Пруста при отделе кадров. Заходите, маэстро, у нас теперь культурно: чай, беседы, расписка.
Когда камера наконец отъезжает, выясняется: главный герой брачного шоу вовсе не жених. Главный герой — тесть. Анна Берсенева (признана в РФ иноагентом) в рецензии так прямо и пишет: агентурная работа отца и есть центральный сюжет. Книга не спорит. Судя по тому, как текст сам рвётся к пульту, Ксения Кривошеина знает это лучше всех и не стесняется: папа у неё в каждом кадре, а жених здесь приглашённая звезда. Невеста стоит в белом, жених машет из Парижа, а оператор упрямо разворачивает камеру к аппаратной. Сваха судорожно листает сценарий: реплик для тестя там нет. Потому что шоу — это папа.
Повтор сезона с монтажными склейками
Но стоит папе выйти из кадра, как из аппаратной уходит и редактор. Монтажёр, видимо, уснул лицом на пульте, и в прайм-тайм поехали дубли, склейки и технический брак.
Зритель у экрана ёрзает: это ещё шоу или уже технический перерыв?
Рубрика «Умные слова»: «Папина судьба была похожа на палиндром: творчество - жизнь - любовные треугольники». Прочитайте задом наперёд. Не читается? Правильно, потому что это не палиндром, а три пункта в очереди к окошку. Где-то в зале корректор тихо плачет в рукав. Звукорежиссёр такое в эфир бы не пропустил: он, как мы помним, слушал всё.
Эмиграция подаётся с размахом ведущего лотереи: «миллионы встреч, озеро слез, пролитых из-за неудач». Миллионы, дорогие телезрители! Сваха столько женихов за всю карьеру не видела, а в озере слёз, похоже, уже разводят карпа. И сразу, без перебивки на рекламу, рассказ о маминой бабушке: та «могла попасть белке в глаз». Белка в студию не пришла, у неё, видимо, больничный, но аплодисменты сорвала. И нигде ни одного редактора, который спросил бы: зачем?
А теперь вопрос к программному директору: это премьера или повтор? В книгу вшито интервью Радио Свобода (признано в РФ иноагентом и нежелательной организацией) 2017 года, где Кривошеина уже объясняла: «Вообще-то, герой – это мой отец». Да-да, девять лет назад, про книгу «Оттаявшее время», чья первая часть называлась «Русская рулетка». Новая аннотация крутит тот же барабан. Похоже, нам показывают перемонтаж старого сезона с новой заставкой. Совпадения никто не сверял, но повтором тянет так, что хочется открыть форточку в аппаратной.
Новинка, судя по всему, из тех, что крутят по кабельному летом, когда вся студия в отпуске.
Аплодисменты по табличке «свои»
Теперь камера на зал. Три ряда зрителей, и все родня жениха. Табличку «Аплодисменты» держит сама невеста, и хлопают так дружно, что звукорежиссёр может идти курить.
Первой на сцену выходит сама участница. В журнале «Чайка», где она член редколлегии, в рубрике «Книжная лавка» появляется анонс её же книги со ссылкой «приобрести». Представьте: невеста сама зачитывает свою анкету, сама ставит себе высший балл и сама продаёт билеты у входа.
Через две недели к микрофону выходит сваха из своих, Ирина Чайковская, главный редактор «Чайки». Восторг полный, и в одном ей не откажешь: она честна. «Семья Кривошеиных - Ксения и Никита – давние друзья и авторы журнала, члены его редколлегии». То есть сваха прямо в эфире сообщает, что жених ей кум, невеста крёстная, а жюри по воскресеньям обедает у них на кухне. Спасибо за прозрачность, теперь хлопаем.
Во втором ряду сидит Анна Берсенева (признана в РФ иноагентом), она хвалит книгу из соседней гримёрки. Она автор того же лейпцигского ISIA и сама рассказывает, что издательство «стало издавать все мои новые книги и переиздавать прежние». Соседка по общежитию хвалит соседку, жанр древний, как свадебный каравай. Ведущий с придыханием спрашивает: «А вы с невестой знакомы?» Ещё бы: одна полка, один каталог, даже вышли в одном августе. Не гостья, а сестра по прописке.
А вот и кульминация. Невеста перепечатывает этот отзыв у себя и подписывает: «Всем будет интересно прочитать блестяще написанный текст, с глубоким прочтением книги». Блестяще, глубоко, и всё это про рецензию на её собственную книгу! Это уже не табличка «Аплодисменты». Это невеста встаёт из-за свадебного стола и сама себе кричит «Горько!».
Финальные титры: кто кого выбрал
Под самый занавес — последний фокус с витриной. BAbook показывает книгу в «Новинках партнёров» уже в начале сентября, а электронная версия, по словам автора, выходит только в ноябре. Видимо, у шоу свой часовой пояс: титры пустили раньше эфира, а жених ещё в лифте. Сваха поздравляет молодых, а загс пока закрыт. Объём и цену витрина хранит, как личное дело в сейфе: не положено.
Не читать — если вы купились на название и ждёте весёлого романа про поцелуи в лифте. И если клакеры из редколлегии бесят вас сильнее, чем органы. Читать — разве что если хотите увидеть, как советская брачная анкета заполнялась под копирку для Литейного, и готовы продираться сквозь дубли, склейки и белку в глазу ради нескольких страниц об отце, которые стоят всей книги. Эти страницы — единственное место в студии, где никто не держит табличку.
Звукорежиссёр снимает наушники. Аплодисменты стихают. Свет гаснет. На экране финальная строчка, которую Чайковская, в кои-то веки, написала без придыхания: «Сорок шесть лет Ксения и Никита – вместе.» Без «молний», без «грома», без «блестяще». Просто цифра. Первая реплика в шоу, после которой нечего монтировать.
Шоу врало про всё, кроме одного: кастинг проводила эпоха. И пару она, к своему неудовольствию, подобрала
