Есть в каждой столовой такой борщ: сварили его давно, а наливают каждый день с лицом «только что с плиты». Евгений Водолазкин, филолог из Пушкинского Дома и трижды лауреат «Большой книги», возвёл этот трюк в высокую кухню. Сборник «Пародист. Пьесы для чтения» вынесли на раздачу как новинку. Тарелка новая, фарфор «Редакции Елены Шубиной». Борщ урожая 2014 года. Шеф выходит из кухни, вытирает руки о фартук: пробуйте, горячее! Ну конечно: кто же проверяет дату на кастрюле?
А вот и первый посетитель. Sobaka.ru садится за столик и повязывает салфетку. Дарья Гладких, автор ноябрьской подборки журнала, ставит сборник вторым номером в блок «ГЛАВНОЕ», сразу после сборника «Стихи и я» художника Виктора Пивоварова. И нахваливает повара: лауреат «премии Собака.ru «ТОП50»». Своей же премии! Это как если бы буфетчица вручила грамоту поварихе, а потом громко советовала очереди её котлеты. Да-да, журнал наградил писателя, теперь писатель украшает журнал. Круговорот грамот в природе. Повар хвалит повара, официант разносит, касса звенит.
Теперь загляните в соседнее окошко. Там заглавное блюдо этого обеда, пьеса «Пародист», лежит на Литрес отдельной порцией с 25 мая 2020 года. Цена 319 ₽, остывает седьмой год. А электронную версию «свежего» сборника я так и не нашёл. Новинку, похоже, подают только на бумаге, чтобы никто не сверил ложкой. Ешьте, гости дорогие, только не спрашивайте, почему подливка такая знакомая.
Меню, разумеется, фирменное, с золотым тиснением: «пародист – профессия опасная, так как удваивает сущности». Эта фраза кочует по площадкам с 2020-го, как табличка «Блюдо дня», которую забыли снять со стены. Шеф её даже не переписал: зачем, если посетитель всё равно жуёт с закрытыми глазами? Сущности удвоились, да. Тарелки учетверились.
Что плавает в тарелке
Для тех, кто в эту столовую не заходил, разложу содержимое тарелки по ложкам. Погиб в аварии знаменитый пародист. Незадолго до аварии он сам попросил частного сыщика Бубенцова расследовать собственную гибель. Предусмотрительный покойник, ничего не скажешь: заказал вскрытие, ещё не доев компот. Бубенцов, бородач, который говорит заикаясь, приезжает в загородный дом бывшей жены пародиста. Хозяйке 43, при ней новый муж, 45, и гостья-массажистка, 25, с лицом под вуалью. Вопросов на кону три: кто кого обманул, кто кого любил и кто тут, простите, вообще умер.
Узнаёте набор? Это же салонный детектив из привокзального ларька: бывшая жена, новый муж, загадочная дама в вуали, сыщик с дефектом речи. Полуфабрикат из морозилки, который шеф выкладывает на тарелку пинцетом, как трюфель. Агата Кристи держала такие наборы в кладовке для запасных рецептов, а здесь их выносят на банкет под фанфары. Заикание выписано честно, по буквам: «к-красивый», «п-приятно». Хоть кто-то в этой пьесе спотыкается о собственные слова. Остальные скользят, как по маслу.
А теперь гарнир, то есть пролог. Занавес: «На стремянках друг против друга стоят две фигуры в длинных плащах – черном и белом. На спинах стоящих заметны крылья». Ангелы! Добро и зло, свет и тьма, всё по высшему разряду. Распахиваем плащи, а там под белым инспектор ДПС с жезлом, под чёрным Спортсмен в спортивном костюме, бейсболке и с бейсбольной битой. Гаишник и гопник. Небесная канцелярия набрала штат прямо на обочине кольцевой. Один машет полосатой палкой, другой деревянной, и оба, обратите внимание, с крыльями. Представьте: заказали в столовой «Ангельское суфле», а вам на тарелку кладут штраф за превышение и удар по затылку.
И тут автор в ремарке делает лицо серьёзнее, чем у кассира в ломбарде: «Нет ни малейших признаков того, что один – ИНСПЕКТОР ДПС, а второй – СПОРТСМЕН». Ни малейших! Ну конечно. Кто же опознает гаишника по жезлу, а спортсмена по бите? Так повар пишет в меню «рыба без признаков рыбы» и кладёт на тарелку селёдку с головой и хвостом. А Спортсмен ещё и подмигивает из-под бейсболки: «А вы оглянитесь: каждый второй – с битой». Вот и вся небесная тайна: плащи длинные, а уши всё равно торчат.
Чеховское ружьё висит прямо над раздачей
Ко второму блюду повар перестаёт стесняться окончательно. В гостиной над камином висит ружьё. Чехов завещал: висит — значит, выстрелит. Водолазкин понял завет по-своему: ружьё должно ещё и представиться. Жена, бывшая супруга покойного пародиста и хозяйка загородного дома, оглядывает его, как вазочку с распродажи: «Нет, ружье мы уже позже повесили. По-моему, красиво». Массажистка, гостья с лицом под вуалью, тут же устраивает викторину: «Никто не помнит, что за пьеса?» Муж, новый супруг хозяйки, тянет руку, как отличник у доски: «Конечно, помню. «Человек с ружьем»».
Занавес, аплодисменты, повар кланяется. Буфетчица на раздаче утирает слезу умиления. Перец в этой кухне в блюде не прячут. Всю перечницу высыпают прямо на тарелку, а шеф стоит рядом с полотенцем через плечо и ждёт оваций. Пьеса не играет, она подмигивает. Подмигивает так старательно, что у зрителя к антракту дёргается глаз.
Потом начинается светская беседа. Жена вспоминает покойного: «Если чай остывал, он выливал его прямо в камин и требовал новый». Массажистка: «Феноменально». Да-да, феноменально. Человек плеснул заварку в золу, а ему ставят памятник при жизни. Через пару страниц Муж поднимает телефонную трубку и сообщает: «Сплошной гудок. Как гул небытия». Вот она, философия с подноса привокзального буфета: стакан в подстаканнике, яйцо вкрутую и вечность на сдачу. Глубина, до которой не достанет даже половник.
Только не говорите, что я придираюсь. Шеф сам вывесил признание на двери кухни. В предисловии к «Сестре четырёх» он пишет о своих героях: «Слово они предпочитают действию, интересную беседу – драматургической целесообразности». Перевожу с поварского: блюду интереснее с вами поболтать, чем быть съеденным. Котлета рассказывает о смысле фарша, а вы сидите голодный и киваете.
Теперь честная ложка мёда. Ангелы в прологе ругаются действительно смешно. Инспектор предлагает: «Мое предложение: давайте молчать оба». Потом гордо: «Я, заметьте, продолжаю молчать». Спортсмен парирует: «А я подумаю и еще что-нибудь скажу. Попозже». Это смешно, без дураков. Единственная веточка свежего укропа во всей кастрюле.
Её хватает ровно на одну ложку. Потом хлебаете гул небытия.
Четыре разогрева и одна поварская книга
Главное блюдо дня — история самой кастрюли. Пародист, напомню, это человек, который передразнивает чужое. Водолазкин пошёл дальше: он передразнивает себя, и так похоже, что от оригинала не отличить. Это уже не пародия, а отражение в половнике.
Смотрите, как всё было. В 2014-м борщ впервые налили в Иркутске: сборник «Пара пьес», по данным Википедии, тираж 1300 экземпляров. Порция на один заводской цех. Через год его разогрели в Петербурге и подали под вывеской «Петербургские драмы». Тот же суп, только тарелка с видом на Неву. В 2020-м на раздаче случился настоящий скандал. АСТ объявило выход «эксклюзивно в сервисе ЛитРес», а на MyBook тем временем висела табличка «„Пародист“ Евгения Водолазкина – эксклюзивно в MyBook!». Две столовые через дорогу, и каждая клянётся, что свёклу тёрли только у неё. Борщ один, а эксклюзивов два.
И на кассе всякий раз одно и то же объявление. Аннотация «Пары пьес» обещала, что книга «открывает автора как драматурга». В 2020-м Лидия Маслова, критик «Известий», написала, что как драматург он «дебютирует лишь сейчас». Видимо, иркутскую порцию тогда списали как пробную. В 2026-м афиша Нового драматического театра торжественно сообщает, что автор «впервые выступил в непривычном для себя амплуа драматурга». Его открывают двенадцать лет подряд, как банку огурцов, которую забыли закрыть. Огурцы, между прочим, давно не хрустят.
А теперь щелчок по табличке. На обложке 2026 года гордо значится «Пьесы для чтения». Свежо? Как вчерашний компот. Откройте предисловие к «Сестре четырёх»: «Этот странный жанр я бы определил как пьесы для чтения». Шеф даже меню не переписал. Снял старое с гвоздя и перевесил на новую дверь.
Самое смешное впереди. Пока мы спорим, читать это блюдо или всё-таки есть, театры уже разносят его по залам. Петербургский театр «Комедианты» в октябре устроил театрализованную читку, москвичи из Нового драматического ставят спектакль. Пьеса для чтения ушла в народ на подносе. Официанты довольны. Повар кланяется.
Вердикт: счёт, пожалуйста, и жалобную книгу
Ну что ж, раздача закрыта, несите жалобную книгу. Посетители Литрес уже исписали её на 3,7 из пяти. Это оценка борща, который съели, но добавки не попросили.
Главная похвала там такая: «Небольшой объем текста пьесы очень порадовал». Вдумайтесь. Человек вышел из столовой счастливым, потому что тарелка оказалась мелкой. Это не отзыв, это вздох облегчения у кассы. Представьте запись в «Метрополе»: «Порадовало, что котлета маленькая». Шеф бы повесился на колпаке. А нашего хвалят за то, что он вовремя убрал половник.
Строчкой ниже читательница, которая пришла за фирменным блюдом и получила дежурное: «Весьма поверхностно. Читаю вторую пьесу. Разочарована. Ни в какое сравнение с романами не идёт». Да-да, сударыня, вы заказывали «Лавр», а вам налили из общего котла. И ведь у посетительницы хватило мужества взять вторую тарелку. Героиня. Ей бы компот за счёт заведения.
Тут уже не до смеха. Водолазкин умеет готовить по-настоящему: за «Лавр» ему дали «Большую книгу», и дали не за разогрев. Тем обиднее, что человек, способный накормить страну, двенадцать лет выносит из кухни одну и ту же кастрюлю и каждый раз объявляет премьеру. На четвёртом разогреве даже хорошая свёкла превращается в резину. Её жуёшь, жуёшь, а она смотрит на тебя из ложки с укором.
Вердикт: две резиновые свёклы из десяти. Других в этой кастрюле уже не осталось. Одна свёкла за ангелов на стремянках, гаишника и гопника, которые договорились молчать оба. Это единственная зелень в тарелке. Вторая за то, что шеф хотя бы не перепутал рецепт и не посолил компот.
Счёт можете не нести, мы его оплатили ещё в 2014-м.
Аннотация уже шесть лет уверяет, что пародист опасен, потому что удваивает сущности. Здесь удвоили только тираж старого.
