Объявление у входа в столовую: заезд номер три
Пансионат «Российская империя» объявляет третий заезд. У входа в столовую, на пробковой доске, рядом с меню на неделю и графиком процедур, висит свежий буклет культмассовика Эксмо: «Время душистых яблочных пирогов, ярмарок, уютных вечеров у камина – и пугающих мистических историй». Читаю и чувствую запах. Не пирогов, а хлорки и вчерашней запеканки.
Для тех, кто здесь впервые, проведу короткую экскурсию по корпусу. «Осень в Российской империи» — сборник детективных рассказов восьми авторов. Действие всех рассказов происходит в царской России рубежа XIX и XX веков, только с привидениями, колдунами и прочей чертовщиной, которую сыщики разгадывают между чаем и обедом. Это третий сезонный выпуск: до него были «Рождество» и «Лето», и меню, как вы уже догадались, с декабря не менялось. Главная звезда пансионата — граф Аверин, колдун-детектив из цикла Виктора Дашкевича. Ради его вечернего концерта и берут путёвку. В остальные дни в актовом зале выступает самодеятельность.
И путёвки, заметьте, расхватывают. На бумажную «Осень» в Буквоеде записались больше 1 400 человек, а тираж вырос с десяти тысяч до пятнадцати. Ну да-да, спрос рождает предложение. Только это уже не литература, а санаторный распорядок: заезд, выселение, новый заезд, и койки забронированы раньше, чем успели сменить бельё.
Я заселился. Чемодан под кровать, полотенце вафельное, на тумбочке программа. Вечером культмассовик выходит на сцену, стучит пальцем по микрофону и торжественно объявляет конкурс двойников русских писателей! «За первое сходство – 25 рублей». Двойник Толстого поправляет накладную бороду, двойник Чехова протирает пенсне и косится на кассу с призовыми. Зал аплодирует, баянист играет туш. Я жду, когда начнётся обещанная пугающая мистика.
А она уже началась. Это она и была.
Экскурсия по корпусам: кто живёт в пансионате
Пока баянист отдыхает, проведу вас по корпусам. Для тех, кто путёвку не брал: «Осень в Российской империи» — сборник из девяти детективных рассказов восьми авторов. Империя тут «альтернативная», вторая половина XIX — начало XX века: сыщики, полицейские и колдуны ловят нечисть и жуликов. У каждого автора свой постоянный жилец. Граф Аверин, колдун из цикла Виктора Дашкевича, как вы помните, занимает люкс с видом на кассу. Самарин, московский полицейский из цикла Жени Гравис, открывает сезон расследованием «призраков» на осенней ярмарке. Игорь Евдокимов и вовсе снял два номера: в одном у него сыщик Корсаков, в другом доктор Фальк. На кону — уютная осень, мистика и раскрытые тайны. Звучит как «полный пансион» с трёхразовым питанием.
Теперь подойдём к ресепшену. Над стойкой слоган Эксмо: «Новый сезонный сборник рассказов про альтернативную (и не только) Российскую империю от любимых авторов!» Перечитайте эту скобку медленно, как меню в санаторной столовой. Альтернативная — и не только. Это табличка «номер с видом на море (и не только)»: раздвигаешь шторы, а там гаражи. Администрация честно предупреждает, что сама не знает, в каком веке вы проснётесь.
А вот журнал регистрации. На Литрес авторы записаны так: Дашкевич, Евдокимов «и ещё 6». Да-да, «и ещё 6» — как в путёвке «доп. место, раскладушка». Аннотация тоже не стесняется: по имени называет героев только четырёх циклов — Корсакова, Аверина, Самарина с Загорской и некоего Фому Фомича. Остальные постояльцы живут без таблички на двери. Платят, заселяются, выходят к завтраку, но в буклет не попали: культмассовик их в лицо не помнит.
Зато Евдокимов при двух номерах, и это ценят. Одна читательница радуется, что в сборнике «целых 2 рассказа от Игоря Евдокимова». Двухкомнатный люкс против раскладушки в коридоре — вот и вся табель о рангах этого пансионата. Никакой литературы, просто ведомость расселения: кому балкон, кому сквозняк, а кому — «и ещё 6».
Рекламный буклет: камин, пироги и опечатка в рамочке
Теперь возьмём со стойки рекламный буклет. Глянец, золотое тиснение, на обложке осень, какой её рисуют на коробках конфет. Обещают «Время душистых яблочных пирогов, ярмарок, уютных вечеров у камина – и пугающих мистических историй». Читаешь — и уже слышишь, как потрескивают поленья. Хочется сразу в шерстяные носки и к самовару с баранками. Только камин, как скоро выяснится, нарисован на фанере, а пироги выдают по талонам.
Раскрываем на первой странице. Граф Аверин, звезда заезда, «приятно проведет время в кругу семьи, хотя и не не избежит очередного происшествия». Не не избежит. Двойное отрицание, как двойная бронь на один номер: то ли избежит, то ли нет, разбирайтесь сами у администратора. Это не стилистика. Это буклет, который печатали, ни разу не прочитав вслух.
Через строчку кто-то из соседей по корпусу «раскроет очередную мистификацию». Слово «очередной» в одном абзаце дважды. Культмассовик проговорился в рупор: очередное происшествие, очередная мистификация, очередной компот. Так пишут не анонс, а расписание процедур: 9:00 — завтрак, 11:00 — очередная тайна, 13:00 — обед. Отдыхающим, похоже, именно это и обещают: ничего нового, всё по графику.
Опечатку при этом никто не поймал. Ну конечно. Её аккуратно размножили, как меню на ксероксе: она висит на Литрес у текста, у аудио и на сайте Эксмо. Три доски объявлений, одна ошибка, ноль корректоров на этаже. Видимо, вычитку тоже отправили в отпуск — по профсоюзной путёвке.
Зато над входом уже горит плашка «Хит продаж». Книга вышла на Литрес 15 октября, не прошло и пяти дней, а табличка «Лучший санаторий сезона» уже прикручена. Рядом рейтинг, который не может определиться с самочувствием: в шапке страницы 5,0, в виджете ниже 4,9. Один и тот же пациент, одна и та же карточка, а температуру меряют двумя градусниками, и оба льстят заведению. Пять баллов на двери, четыре и девять в коридоре — смотря с какой стороны заходишь.
Конкурс двойников в актовом зале: обещанный ужас
Буклет обещал «пугающие мистические истории». Отдыхающие надели тёплые носки, взяли валерьянку и пошли в актовый зал бояться. Свет погас, все замерли. А на сцене праздник урожая.
Сезон открывает рассказ Жени Гравис, и первый ужас в нём растительного происхождения: полицейского Самарина чуть не раздавила гигантская тыква. Не призрак, не проклятие, а овощ. Автор дотошна, как кладовщица: «вес ее совсем немного не достиг тонны, остановившись на цифре 969 килограммов». До тонны не хватило тридцати одного килограмма, и в этом весь саспенс. А с плаката у входа уже зазывает «двухметровая морковь японского сорта „манкупуджи“». Хичкок молча уходит полоть грядки.
Потом на сцену выходит медицина. Приказчик, местный пострадавший, жалуется, что его сглазили: провели рукой перед лицом, и он расчихался. Диагноз поставлен по чиху, как в сельском медпункте, где на всю деревню один градусник. Лечил беднягу не кто-нибудь, а «Чехов». Самарин осторожно напоминает, что Чехов умер пятнадцать лет назад, и получает ответ, который хочется повесить в каждой поликлинике: «Ну, это же не повод для того, чтобы растерять врачебные навыки!» Вот это участковый с вечным стажем. Смерть, выходит, не диагноз, а перерыв в приёме.
Смешно? Да. Страшно? Простите, кому?
Разгадка висит тут же, на доске объявлений, прямо в бесплатном ознакомительном фрагменте: «состязание двойников русских писателей», «за первое сходство – 25 рублей». Призраки классиков оказываются ряжеными с ярмарки, которые работают за призовой фонд, как Деды Морозы на корпоративе. Мистика заканчивается там, где начинается бухгалтерия. Кассир выдаёт призовые, как в лото по вторникам. Двадцать пять рублей за самого похожего классика, и никакого загробного мира, только накладная борода. Валерьянку отдыхающие сдают обратно в медпункт нераспечатанной.
Чтобы публика не перепутала, где смеяться, рассказчик сам выходит к рампе и объявляет оценку жюри: «Это было весело и остроумно». Как если бы клоун после репризы сам кричал из-за кулис «браво!». Спасибо, культмассовик. Аплодисменты по табличке.
Скажу честно: Гравис открывает сезон бодро, с огоньком, и слушатели хвалят её заслуженно. Для вечера самодеятельности это хороший номер. Публика расходится сытая, довольная и ни разу не вздрогнувшая. Пугаться здесь некого. Разве что моркови: двухметровой, японской, с плаката.
Вечерний концерт хедлайнера: полпрограммы за полную путёвку
А теперь главный номер вечера. Гвоздь программы. Ради него, собственно, и брали путёвки.
Загляните в зал перед концертом: ни одного свободного стула. Отдыхающие сидят с программками и не скрывают, зачем приехали. Одна дама признаётся на Читай-городе: «не скрою, что покупала его ради Дашкевича». Другая рубит ещё прямее: «купила только из за рассказа про графа Аверина». Остальные восемь номеров программы для них как зарядка в семь утра: в путёвку включено, никто не просил.
Барабанная дробь. Выходит граф Аверин, колдун, звезда, гордость заведения. Кланяется. Играет. И уходит. Конферансье не успевает дочитать его титулы, публика не успевает развернуть конфету.
Летом тот же артист держал сцену около 104 страниц, и Фантлаб честно записывал номер в повести. Осенью вышло около 56. Почти вдвое короче. Афиша та же, фамилия та же, софиты те же, а концерт урезали до сольного выхода между самодеятельностью. Как если бы Кобзон приехал в санаторий, спел «Журавлей» и уехал, потому что у культмассовика автобус на четыре. Зал ждёт выхода на бис, а на сцену уже выносят пюпитр для следующего номера.
Справедливости ради, хедлайнер отработал на совесть. Наталия, слушательница и автор самого популярного отзыва на аудиоверсию на Литрес, пишет, что «над финалом Дашкевича смеялась до слез». Верю. Смех — лучшая процедура санатория. Короткий номер тоже бывает хорошим. Вопрос не к артисту, а к кассе.
Потому что главный фокус вечера показывает администрация. Хотите послушать звезду бесплатно, с балкона, хоть одним ухом? Не выйдет. Ознакомительный фрагмент на Литрес обрывается ещё на рассказе Гравис, и Аверин туда не попадает вовсе. Двери в зал закрыты, у входа билетёрша, в окошке кассы табличка: «Только полный заезд». Хочешь графа — бери в нагрузку всю культурную программу, как дефицитные шпроты в наборе с морской капустой.
Вот и вся экономика пансионата. Ради одного вечернего концерта покупаешь целый пакет: девять номеров, тыкву, морковь, ряженого Чехова и компот. Звезду выставили в витрину, а витрину заклеили афишей.
Самодеятельность под аккомпанемент Большого театра
Остальную программу ведёт художественная самодеятельность. Аккомпаниаторы у неё при этом из Большого театра. Представьте: сельский клуб, скрипят стулья, пахнет мастикой. В оркестровой яме сидят Радциг, Клюквин, Прохоров и Князев, голоса, которыми впору читать манифесты. Они честно подыгрывают утреннику, где кто-то забыл слова, а кто-то вышел в чужом кокошнике.
Публика это слышит. Из третьего ряда поднимается Наталия и без предисловий объявляет: «Очень неровный сборник». Первые два номера она хвалит, остальное ставит «на 4 с минусом». На выходе Льва Брусилова, автора рассказа «Красная бусина», она роняет: «Брусилов - просто испанский стыд». С обещанной осенью тоже конфуз: «Первые три автора - да, остальные просто забили». На афише листопад, а у половины труппы за кулисами всё ещё июль, и никто не переоделся.
Её финальную реплику я повесил бы вместо занавеса: «Писатели, подтянитесь уже до уровня вашей озвучки!» Когда зрители просят артистов дорасти до оркестра, это уже не рецензия. Это заявление в профком.
Майя Ставитская, ещё одна слушательница с Литрес, называет состав «вполне себе звездным, от Дашкевича, от которого уже слегка мутит, до Брусилова». Мутит не от плохой стряпни, а от третьей подряд порции одного и того же блюда. В столовой, разумеется, подают фирменное: сборник у неё с «хрустом французской булки, куда без нее в имперском ретро?». Действительно, куда. Булку тут не убирают со стола с декабря, только подогревают.
Грамоты на стене клуба тоже местного производства. Тимур Суворкин, автор рассказа «Овсяный человек», стал «Автором года» премии «Русский Детектив», а Евдокимов и Гравис увезли оттуда свои награды. Среди соорганизаторов премии значится «Эксмо-АСТ», издательская группа, выпустившая этот самый сборник. Никаких обвинений, только наблюдение. Дипломы висят в коридоре пансионата, а печать на них поставили в соседнем кабинете. Удобно: далеко ходить не надо.
Вердикт: выселение до 12:00, следующий заезд по расписанию
Выселение до 12:00, сдайте ключи на вахту. Только не расходитесь далеко: следующий заезд уже в расписании, и путёвки на него, будьте уверены, раскупят раньше, чем высохнет краска на табличке. Это не литература, а санаторный распорядок: заезд, выселение, новый заезд.
Зачем культмассовику менять программу? На «Осень» в Буквоеде заранее записались больше 1 400 человек. Предзаказ — это когда отдыхающие бронируют койку, ещё не узнав, что сегодня на обед. Тираж вырос с 10 до 15 тысяч, в полтора раза. Пансионат пристроил новый корпус, а репертуар оставил прежним. Когда зал полон ещё до афиши, афишу можно вообще не печатать.
Самое трогательное лежит у вахты: книга жалоб и предложений, оставшаяся с летнего заезда. Открываю отзывы на «Лето» на Читай-городе, графа «Минусы». Там написано: «у этой книги нет и не может быть минусов». Рядом: «Нет минусов, да и откуда им взяться то». А в той же графе кто-то вывел: «Рекомендую к покупке!». Это уже не жалоба. Это благодарность главврачу, вписанная прямо в больничный лист. С такими отдыхающими администрация может до пенсии варить компот из одного и того же сухофрукта.
Вердикт: 4 порции компота из 10. Одна за бодрое открытие Гравис, где хоть кто-то честно хохмит. Одна за финал Аверина, над которым слушательница смеялась «до слез». Две за голоса чтецов, которые вытянули бы и меню столовой. Ноль за душистые яблочные пироги из буклета: в этом заезде их так и не подали.
Сдаём бельё, выходим к автобусу. За окном, говорят, октябрь. Не верьте. Вивальди хватило четырёх сезонов на всю жизнь, а Эксмо, похоже, хватит одного, зато на четыре книги. В пансионате «Российская империя» не наступает ни осень, ни зима. Здесь всегда стоит одна и та же погода — «очередная».
