Господа и дамы, любители тёплого, уютного, обволакивающего — того самого, что пахнет ванилью, бабушкиными пирогами и лёгкой ностальгией по детству, которого у вас, возможно, и не было, — приготовьтесь. Наринэ Абгарян, та самая волшебница, что когда‑то подарила нам «Манюню» и приучила целую страну к мысли, что литература — это про уют, про смех сквозь слёзы и про то, как хорошо, когда кто‑то кого‑то любит несмотря ни на что, теперь решила, что пора нам повзрослеть. И вот, спустя шесть лет после «Симона», она выдаёт нам «Софию возвращалась домой» — сагу о стойкости, испытаниях и возвращении к себе. То есть, по сути, «Хождение по мукам», только на армянском материале, с восточным колоритом и обязательной порцией той самой фирменной горечи, которая у Абгарян всегда идёт вприкуску к мёду.
И издательство АСТ, будто чувствуя, что читатель всё ещё ищет утешения, честно ставит книгу в серию «Люди, которые всегда со мной». То есть на ту самую полку, где утешение продаётся вёдрами. Хит продаж, новинка, 449 рублей — и вот ты уже тянешься за книгой, потому что, ну а вдруг там опять будет про то, как всё плохо, но при этом как‑то всё равно хорошо? А там — не «Манюня». Там — София Марандян, ровесница XX века, которая успевает побывать в Хасанбейли, «Чёрном городе» Баку, Туркестане, казахских степях, Маньчжурии, Харбине и снова в Берде десятилетия спустя. И на каждом этапе её поджидает новая порция страданий, будто кто‑то методично выписал ей наряд на испытания: в этом году — потеря возлюбленного, в следующем — гарем, потом — полвека попыток вернуться. И каждый раз она держится, не сдаётся, возвращается к себе — и делает это с таким достоинством, что хочется одновременно аплодировать и спросить: «А можно хоть один год без катастрофы?»
Замысел, как нам честно рассказывают, пришёл автору с надписи на старом надгробии в Берде. И вот тут хочется остановиться и выдохнуть. Эпитафия как техзадание — это, пожалуй, самый честный способ описать то, что происходит в книге. Подлинная судьба, найденная на кладбище, перемолота в конструкцию «стойкость — испытания — возвращение к себе», где каждое десятилетие XX века отрабатывает свою смену, как маляр по наряду. 1916‑й — первая любовь и побег; 1920‑е — трагедии и скитания; 1930‑е — новые потери; 1940‑е — финальное возвращение. Всё чётко, по плану, без лишних импровизаций. Будто автор взяла историческую карту, поставила флажки и сказала: «Здесь будет горе, здесь — ещё больше горя, а здесь — момент просветления, чтобы читатель не повесился от безысходности».
Особенно умиляет аннотационный язык АСТ: «юная девушка училась жить по зову сердца, молодая женщина — не сдаваться, зрелая — вернуться». Это звучит как готовый слоган для мотивационного плаката, который вешают в спортзале: «Сегодня ты страдаешь, завтра ты побеждаешь, послезавтра ты возвращаешься к себе». И ведь работает! Потому что читатель, привыкший к Абгарян как к производителю тёплого, готов проглотить даже такую прямолинейную мораль. Главное, чтобы было горько‑сладко, чтобы хотелось плакать и одновременно обнимать кого‑нибудь, чтобы в конце оставалось чувство: «Ну вот, жизнь — она такая, но мы всё равно молодцы».
А между тем, если присмотреться, книга страдает от собственной масштабности. Это не «Манюня», где каждый абзац — как глоток свежего воздуха, где юмор рождается из быта, а трагедия — из мелочей. Здесь масштаб такой, что детали тонут в волнах исторических катаклизмов. София проходит через столько испытаний, что её личная история начинает казаться фоном для учебника по истории XX века. И чем больше событий нанизывается на её судьбу, тем меньше остаётся места для живого человека. Она становится не столько героиней, сколько символом: символом стойкости, символом женской судьбы, символом эпохи. А символ, как известно, не спорит, не сомневается, не делает глупостей — он просто несёт свой крест. И в этом есть своя жестокая ирония: чем больше автор старается показать, какая София сильная, тем более безликой она становится.
Плюс ко всему, в книге слишком много «правильных» страданий. Они выстроены по нарастающей, как в сериале, где каждый сезон должен быть драматичнее предыдущего. Возлюбленного убили — это трагедия. Потом — гарем. Потом — долгие годы скитаний. И каждый раз София находит в себе силы идти дальше. И это, конечно, достойно восхищения. Но при этом возникает ощущение, что автор боится дать героине хоть малейшую слабость. Ведь если София хоть раз скажет: «Я не могу, я устала», — вся конструкция рухнет. А так — она вечно держится, вечно не сдаётся, вечно возвращается к себе. И от этой бесконечной стойкости устаёшь даже ты, читатель, который пришёл за теплом.
Не спасает и попытка придать истории документальную основу. Да, надпись на надгробии — это трогательно. Да, идея о том, что чья‑то реальная судьба стала поводом для книги, — это красиво. Но когда эта судьба превращается в схему, где каждое десятилетие отрабатывает свой урок, теряется главное — человечность. Остаётся только конструкция, блестящая, отполированная, но холодная. Как памятник, который стоит на кладбище и напоминает о том, что жизнь была, но теперь она — в прошлом.
Издательство, разумеется, делает всё, чтобы продать эту книгу как утешение. Серия «Люди, которые всегда со мной» — это не просто название, это обещание: «Мы будем рядом, когда тебе грустно». И в каком‑то смысле это работает. Потому что даже если книга не даёт того самого уюта, к которому мы привыкли у Абгарян, она даёт другое — ощущение, что ты не один. Что есть кто‑то, кто страдал больше, держался крепче и всё равно вернулся домой. И, возможно, для кого‑то этого достаточно.
Но для тех, кто помнит «Манюню», эта книга — как попытка заменить домашний пирог трёхъярусным тортом. Торт, конечно, красивый, и на него приятно смотреть, и, возможно, он даже вкусный. Но он не греет. Он не тот, который хочется есть ложкой прямо из формы, пока он ещё тёплый. Он — для особого случая, для витрины, для фото в соцсетях. А потом ты смотришь на него и думаешь: «А где же тот самый пирог, который был раньше?»
В итоге «София возвращалась домой» — это книга, которая хочет быть всем сразу: и сагой, и драмой, и уроком стойкости, и данью памяти. И местами ей это удаётся. Но чаще всего она остаётся чем‑то средним — масштабным, красивым, но немного пустым. Как будто автор собрала все самые правильные слова, все самые трагические события, все самые нужные смыслы, а потом забыла добавить самое главное — человека. Того самого, за которого хочется переживать, которому хочется сочувствовать, которого хочется обнять и сказать: «Держись, мы с тобой».
Так что если вы ищете у Абгарян того самого тепла, той самой магии, которая делала «Манюню» такой особенной, — возможно, стоит пока отложить эту книгу. А если вам хочется посмотреть, как выглядит «Хождение по мукам» в исполнении мастера уютных историй, — тогда вперёд. Только не удивляйтесь, если вместо уюта вы почувствуете сквозняк от распахнутых исторических дверей, через которые в книгу врываются войны, революции и прочие катаклизмы. Они, конечно, тоже часть жизни. Но не всегда хочется, чтобы они были главной её частью.
