Фантастика мертва, да здравствует фантастика! Шестьдесят лет — не повести, а самому произведению: «Трудно быть богом» написано в 1963-м, опубликовано в 1964-м, и с тех пор русское кино пытается его экранизировать с упорством, достойным лучшего применения, и результатами, достойными отдельного некролога. Тарковский взял «Пикник на обочине», выкинул Стругацких из процесса — и снял «Сталкер», мировую классику, где от повести осталась только атмосфера. Стругацкие обижались, но молчали: шедевр есть шедевр. Петер Фляйшман в 1989-м снял «Трудно быть богом» с четырьмя странами-копродюсерами и Эдвардом Жентарой в главной роли — и Стругацкие критиковали фильм в таких выражениях, что цитировать их в приличном обществе не принято. Алексей Герман-старший снимал «Трудно быть богом» тринадцать лет, умер, не дождавшись премьеры, оставил трёхчасовое чёрно-белое полотно, от которого зрители на кинофестивалях выходили молча — кто от восторга, кто от тошноты, и обе стороны были по-своему правы. Бондарчук — Фёдор, не Сергей — снял «Обитаемый остров» и ушёл в минус на тридцати миллионах. Казалось бы, урок усвоен. Но нет. Бондарчук возвращается — продюсером и актёром одновременно, — и вот он, результат: сериал «Трудно быть богом», Wink, премьера 3 сентября 2026 года.
В марте мы писали про «Год Стругацких» — про факт запуска двух сериалов, иранскую эвакуацию съёмочной группы, дона Кубу и «российский ответ Дюне». Тот текст был про ожидание. Этот — про результат. И результат, как всегда, интереснее ожидания, потому что ожидать можно чего угодно, а результат — это то, что можно посмотреть. И потрогать. И разочароваться. Или не разочароваться. Или разочароваться наполовину, что, вероятно, и есть правильная реакция на четвёртую попытку сшить костюм, который не сидел три раза подряд.
Итак, 3 сентября, вечер. Wink выкладывает сразу четыре серии из восьми. Остальные — еженедельно по четвергам, до середины октября. Это, кстати, уже само по себе любопытно: на предпремьерных анонсах говорили про десять серий, а в день выхода — восемь. То ли монтажёрская комната пожалела, то ли два эпизода слили в один, то ли тайминг считали неправильно. Серия первая длится около 54 минут, и уже в ней — сцена, ради которой, подозреваю, и стоили все усилия.
Леонид Ярмольник лежит на носилках. Он ранен арбалетным болтом. Его тащит на космическую станцию герой Сергея Безрукова — дон Кондор, он же наблюдатель Саша. Ярмольник умирает. Не приходя в сознание. На руках у Безрукова. И вот тут — остановитесь, потому что это готовая сцена, притча, метафора и комментарий к истории российского кино — всё в одном кадре.
Человек, тринадцать лет носивший костюм Руматы — в фильме Германа, который снимался так долго, что превратился в кинолегенду, — теперь лежит на носилках и умирает. Не от ран, нет — от старости проекта, от невозможности экранизировать Стругацких без потерь, от бремени, которое слишком тяжело для одного актёра и одного режиссёра. Ярмольник передаёт эстафету. Кому? Сербу, которого в России не знают. Александару Радойичичу, 38 лет, родом из Белграда, известному у себя дома по сериалу «Монтевидео» и фильму «Балканский рубеж», а у нас — не известному никак. Ни одной роли в российском кино до «Трудно быть богом». Ни одного знакомого лица. Ни одного фильма, который вы могли бы назвать, если бы вас спросили на улице.
И вот этот человек надевает доспехи, которые Ярмольник носил тринадцать лет. Стоит на площадке, которую Герман строил шесть лет в Петербурге, а Бондарчук построил за меньший срок в Иране. Играет роль, которая в русской культуре имеет статус почти сакральный. И не знает, наверное, насколько она сакральна, потому что он — серб, и для него Стругацкие — это, возможно, просто фантастика, а не травма национального масштаба. И в этом, возможно, его преимущество. Потому что русский актёр в этой роли непременно тащил бы за собой чемодан ожиданий, а чемодан этот — неподъёмный.
Реакция первых зрителей — неоднозначная, что мягко сказано. Кинопоиск на утро 4 сентября: рейтинг 6,5 при 1208 оценках. Не катастрофа, но и не триумф. Для сравнения: «Слово пацана» — 8,0. «Эпидемия» — 7,6. Даже «Обитаемый остров» Бондарчука, провалившийся в прокате, держит 6,3. «Трудно быть богом» от Wink — чуть-чуть повыше провала десятилетней давности. Несколько утешительно? Едва ли.
Рецензент на Кинопоиске пишет: «У нас дома есть своя Игра престолов» — и ставит 5 из 10. Обозреватель Sport24 констатирует: «Это вообще не Стругацкие, но смотреть весело». РБК Life говорит о «духе усечённых амбиций» и замечает, что «повесть 63-летней давности выглядит прогрессивнее и отважнее, чем её современная экранная адаптация». Газета.Ru отмечает, что главное вопрос повести — правомерность вмешательства — «даже не рассматривается, вопрос снимается на первых десяти минутах». Это, если подумать, идеальное резюме: Стругацкие задали вопрос, на который отвечали всю жизнь, а сериал снимает его в первой же серии. Дальше — мечи, интриги, погони.
Метафора здесь — не цирк, этот образ уже занят. Здесь работает костюмерная. Реставрационная мастерская. Вещь, которую перешивают в четвёртый раз, каждый раз обещая, что теперь — по фигуре. И каждый раз — не по фигуре. Потому что фигура изменилась, а выкройка — та же. Стругацкие написали повесть о прогрессорах, о бремени бога, о невозможности остаться человеком там, где люди режут друг друга. Фляйшман попытался сшить по ней приключенческий фильм — не получилось. Герман попытался сшить по ней артхаусный философский эпос — получилось, но так, что половина зрителей не досидела. Бондарчук-младший в «Обитаемом острове» попытался сшить блокбастер — швы разошлись. И вот теперь — четвёртая примерка.
Режиссёр — Дмитрий Тюрин, человек, снявший «Триггер», «Эпидемию» и «Магомаева». Профессионал. Человек, который умеет держать темп, строить напряжение, работать с актёрами. Шоураннеры — Теймур Джафаров и Андрей Золотарёв, сценаристы «Слова пацана». Звёздный дуэт, доказавший, что умеет работать с материалом, который дорог зрителю. Продюсеры — Бондарчук, Вайнштейн, Табарчук, Джафаров. Команда серьёзная, бюджет — по слухам, самый большой в истории Wink. Поддержка Института развития интернета, то есть — государства. Каст: Безруков, Кологривый, Исакова, Лавров, Ярмольник, Юматов, Куркова, Добронравов, Зулькарнаев. Плюс серб, которого никто не знает. Съёмки — Иран, кинопарк «Москино».
Казалось бы, все компоненты на месте. Режиссёр — есть. Сценарист — есть. Бюджет — есть. Каст — есть. Локации — есть. Чего ещё? Ткани, из которой сшит костюм. Ткани, которая в четвёртый раз не подходит. Потому что Стругацкие — это не сюжет, не персонажи, не декорации. Это — вопрос. Вопрос, который нельзя сшить. Его можно только задать. И сериал, если верить первым рецензиям, не задаёт его. Он отвечает на него. А отвечать на вопрос Стругацких — это как отвечать на вопрос «Зачем мы живём?» в формате теста с вариантами: а) ради счастья, б) ради долга, в) ради денег, г) все варианты верны.
В повести Стругацких Румата — сотрудник Института экспериментальной истории, работающий под прикрытием в средневековом Арканаре. У него есть задача — наблюдать, не вмешиваться, точечно помогать учёным и книгочтецам. У него нет личной линии поиска. Нет пропавшего отца. Нет семейной драмы. У него есть друг — Барон Пампа, есть возлюбленная — Кира, есть враг — дон Рэба. Есть моральная пытка: смотреть, как режут хороших людей, и не иметь права поднять руку. Есть Бог, которым невозможно быть.
Сериал добавляет: Румата ищет пропавшего отца. Его отец — в исполнении Виктора Добронравова — отправился на Арканар раньше и бесследно пропал. И вот Румата идёт не просто наблюдать, а искать. Это, согласитесь, меняет всё. Потому что Румата Стругацких — это человек, у которого нет личного мотива. Он на Арканаре не потому, что хочет, а потому, что послан. Он — функционер идеальной системы, который начинает сомневаться в идеальности системы. А Румата сериала — это человек с личной мотивацией. Он ищет отца. Он — не наблюдатель, он — ищейка. И это принципиально другой герой, другая история, другая драматургия.
Зрители на трейлере — ещё до премьеры — отреагировали едко: «Сценаристы стерли саму суть книги, чтобы прикрутить дешёвые сопли про отца и сына посреди средневековой грязи». «Превращение Арканара в площадку для банальных семейных разборок низводит культовую фантастику до уровня рядового телемыла». Жёстко? Может быть. Но, посмотрев первые серии, понимаешь: они не так уж далеко от истины. Линия отца действительно работает как движок сериального сюжета — даёт герою повод двигаться, раскрывать тайны, ссориться с начальством. Но она же подменяет собой ту единственную вещь, ради которой повесть существует: нравственную агонию наблюдателя, который видит, как на его глазах вырезают лучших людей века, и не может ничего сделать. Не потому что не хочет — потому что нельзя.
В сериале — можно. Румата убивает наёмника в первой же серии. Дон Кондор — то есть Безруков — бьёт упавшего стражника бутылкой по голове в шлеме. Правило невмешательства упоминается, обсуждается, декларируется — и нарушается в первой же серии. Не к финалу, не в момент эмоционального срыва, не после долгих раздумий. В первой. Серии. Прогрессоры, которым запрещено вмешиваться, вмешиваются сразу. И вот тут — вот тут — есть рифма с реальностью, которую трудно не заметить.
Стругацкие написали о прогрессорах — людях, которые приходят в чужой мир, чтобы помочь ему двигаться вперед. Им запрещено вмешиваться напрямую. Они могут только точечно помогать: спасать учёных, поддерживать книгочтецов, негласно направлять. Формулировка, применимая к любому современному производственному процессу. К любому проекту, где есть заказчик, исполнитель, сроки и невыполнимые требования. К любому фильму, где продюсер говорит режиссёру: «Делай, как считаешь нужным, но не трогай сюжет, не меняй героев и не вставляй философию — зритель не поймёт».
Прогрессор Стругацких — это, по сути, идеальный сотрудник. Идеальный исполнитель, который знает, что его задача — не сделать, а создать условия, при которых кто-то другой сделает. Который понимает, что прямое вмешательство разрушит процесс. Который терпит, ждёт, точечно помогает — и страдает от того, что терпит и ждёт, пока рядом убивают. Это — не фантастика. Это — любая корпоративная этика, любой проектный менеджмент, любая система, в которой ты — шестерёнка, а не водитель.
И вот сериал берёт эту фигуру — фигуру мученика-наблюдателя — и превращает её в фигуру действующего героя. Румата дерётся, убивает, спасает, раскрывает интриги, ищет отца. Он — не наблюдатель. Он — главный герой приключенческого сериала. «Боевичок про попаданцев», как пишет Sport24. «Абсолютная потеха для зрителя, где каждую минуту происходит экшен». И это — не упрёк Тюрину. Тюрин — хороший режиссёр, он делает то, что умеет: драйв, динамику, зрелище. Упрёк — в выборе. Выборе, который был сделан не на уровне режиссёра, а на уровне продюсера.
Фёдор Бондарчук — продюсер, исполнитель роли дона Кубы, человек, который уже однажды брался за Стругацких и обжигался. «Обитаемый остров» (2008) — фильм, который должен был стать российским блокбастером нового поколения, стал уроком о том, что масштаб без содержания — это масштаб без содержания. Бюджет — большой, сборы — маленькие, реакция — от вежливого разочарования до откровенного недоумения. Бондарчук, надо отдать ему должное, урок запомнил. Потому что в новом проекте он — не режиссёр. Он — продюсер и актёр. Режиссёр — Тюрин. Сценарий — Золотарёв. Бондарчук стоит за спиной, как человек за спиной.
И вот его слова, сказанные на промо: «Сделать такой проект, как „Трудно быть богом“ — не просто сложная, а практически невозможная задача со множеством нестабильных переменных». Запомним эту формулировку. Она — годится не только под финал этого разбора, но и под эпиграф ко всей истории экранизаций Стругацких. Потому что «нестабильные переменные» — это и есть Стругацкие. Это текст, в котором каждый читатель — соавтор, каждая экранизация — предательство, каждая попытка зафиксировать смысл — провал. Герман понял это и снял не повесть, а её тень. Тарковский понял это и снял вообще другое — «Сталкер» по «Пикнику» имеет с повестью лишь общую атмосферу. Бондарчук — продюсер, а не режиссёр, и его подход иной: он не пытается снять текст. Он пытается снять мир.
Мир получился. Визуально — получился. Иранские пустоши, каменистые, жёлтые, чужие — работают. Декорации Арканара в кинопарке «Москино» — работают. Космическая станция, белая, стерильная, контрастная — работает. Затмения, кроваво-красный свет, церемонии, разработанные с религиоведами, — работают. Газеты пишут: «Арканар, который во время каждого затмения окрашивается в кроваво-красные оттенки, выстроен с голливудским размахом». Кино-театр.ру: «Декорации, костюмы и другие атрибуты далёкого мира созданы так, что большинству коллег по цеху остаётся разве что завидовать». Газета.Ru: «Живи мы в других реалиях, проект Wink мог бы легко попасть на полки Netflix или Amazon».
Мир получился. Содержание — нет. Потому что мир Стругацких — это не декорации. Это — идея. Идея о том, что нельзя быть богом. Что наблюдение — это пытка. Что невмешательство — не нейтральность, а соучастие. Что прогрессор, который видит, как горят книги, и не тушит — соучастник пожара. И эту идею сериал, по собственному признанию создателей, не пытается передать. Они говорят: «Это не экранизация, это — по мотивам». «Мы развиваем и дополняем вселенную». «Мы хотим рассказать историю так, чтобы она была интересна современному зрителю».
Перевод: философия Стругацких слишком сложна для зрителя, который не читал книгу. А зритель, который не читал книгу, — это 99% аудитории Wink. Об этом прямо говорят на форумах: «99% будущих зрителей Wink не читали книгу Стругацкого, и им главное — прекрасный сюжет, игра актёров и визуальная красота». И вот продюсеры выбирают: визуальная красота — да, игра актёров — да, прекрасный сюжет — вместо философии. Вместо Стругацких — по мотивам Стругацких. Вместо вопроса — ответ. Вместо повести — сериал.
Отдельная история — Сергей Безруков в роли дона Кондора. По повести, дон Кондор — он же Землянин, сотрудник Института — наставник Руматы, старший товарищ, опытный наблюдатель, который прожил в Арканаре пятнадцать лет. В сериале он — всё это, и ещё немного больше. Он — носитель харизмы, энергии, иронии. Он — персонаж, который переигрывает главного героя. Не потому что Радойичич плох. А потому что Безруков — Безруков.
Радойичич — актер, который, по признанию критиков, «может показаться безэмоциональным: русский зритель привык к другому». И действительно: рядом с Безруковым, который подмигивает камере, вкладывает в каждую реплику киловатт энергии и комментирует провалы коллеги с едкой иронией, Радойичич выглядит — не плохо, но бледно. Он — чужак. Не в роли, а в касте. В компании звёзд российского кино, которые знают друг друга, привыкли друг к другу, играют друг с другом — он — гость. Серб в русском сериале. Человек, для которого Стругацкие — не травма, не культ, не священное. Просто — материал.
И вот здесь — парадокс. Румата Стругацких — чужак. Он — земной человек, заточённый в средневековое тело, в чужой мир, среди чужих людей. Он — единственный, кто видит всё со стороны. И Радойичич, который не свой в этом касте, который не вырос на Стругацких, который не тащит за собой чемодан ожиданий — он, может быть, ближе к Румате, чем любой русский актёр. Потому что Румата — это чужак. А Безруков — свой. И когда свой переигрывает чужака, это — не актёрская неудача. Это — структурная проблема.
Дон Кондор в сериале — не наставник, а главный двигатель сюжета. Это он учит Румату, он принимает решения, он нарушает правила, он бьёт стражников по голове. Румата — его ученик, его тень, его ведомый. А в повести — наоборот. Румата — главный. Кондор — фон, наставник издалека, голос из рации. Здесь — Кондор на сцене, Румата в тени. И когда рецензент пишет «Безруков переигрывает главного героя», это не упрёк актёру. Это — диагноз структуре.
Wink — онлайн-кинотеатр Ростелекома. Подписка «Всё в одном» — 399 рублей в месяц, первые 7 дней бесплатно. Расширенная подписка с START и Амедиатекой — 599. Премиум — 1800. «Трудно быть богом» входит в базовую подписку, доплачивать не нужно. Для абонентов Ростелекома — иногда дешевле, иногда нет, тарифы плавают в зависимости от региона и способа подключения. На Ozon подписку на год можно купить за 1245 рублей — это, кстати, дешевле, чем на самом Wink, и один из немногих случаев, когда Ozon полезен для чего-то, кроме доставки лука-порея.
Первая серия доступна бесплатно на Rutube — Wink выложил её для продвижения. Остальные — по подписке. Серии выходят по четвергам. Если вы решили смотреть — учтите: первые четыре серии проглатываются легко, потому что темп быстрый, картинка красивая, экшен постоянный. А потом начинается еженедельное ожидание, и вот тут — подумайте, готовы ли вы ждать четверг ради сериала, который — не Стругацкие, но красив.
И вот теперь — к метафоре, которая была обещана. Реставрационная мастерская. Вещь, которую перешивают в четвёртый раз. Каждый раз — новая ткань, новые нитки, новый портной. Но выкройка — одна. И каждый раз портной говорит: «Вот теперь — по фигуре. Теперь — сядет». И каждый раз — не садится. Потому что фигура изменилась. Зритель изменился. Время изменилось. А выкройка — повесть 1963 года — осталась.
Фляйшман шил по выкройке — получилось не по размеру. Герман шил по своей, выкройку выбросил — получилось гениально, но нельзя носить. Бондарчук в «Обитаемом острове» шил блокбастер — швы разошлись. Теперь — Тюрин, Бондарчук, Золотарёв. Шьют по мотивам. Ткань — дорогая, импортная (Иран). Нитки — государственные (ИРИ). Портной — надёжный, проверенный. И результат — костюм, который сидит. Красивый, яркий, модный. Но — не тот. Не того размера. Не для той фигуры.
Потому что «Трудно быть богом» — это не сюжет про то, как землянин ищет отца в средневековом королевстве. Это — сюжет про то, как невозможно быть богом. Как невозможно смотреть на страдание и не вмешиваться. Как вмешательство разрушает то, что ты хотел спасти. Как невмешательство делает тебя соучастником. Как нет правильного ответа. Как — трудно. Трудно быть богом. И не надо.
Сериал «Трудно быть богом» — не об этом. Он — о другом. О том, как Румата ищет отца, дерётся с наёмниками, пьёт горькую, лазает в окошко к дамам, участвует в дворцовых интригах и спасает прекрасную Киру из Весёлой башни. Это — приключенческий сериал по мотивам философской повести. Это — «Игра престолов» на арканарский лад. Это — «Дюна» по-русски, только без червя и с Безруковым. Это — не плохо. Это — не Стругацкие.
И вот — последняя цитата. Бондарчук: «Сделать такой проект, как „Трудно быть богом“ — не просто сложная, а практически невозможная задача со множеством нестабильных переменных».
Нестабильных переменных — вот именно. Переменных так много, и они так нестабильны, что задача — практически невозможная. И, может быть, именно поэтому её стоит решать снова и снова. Не потому что получится. А потому что — надо. Потому что Стругацкие — это текст, который не экранизируется, а переосмысляется. Каждое поколение — по-своему. Герман — через грязь и метафизику. Тарковский — через тишину и воду. Бондарчук-младший — через блокбастер и звёздный каст. Все — мимо. Все — по-своему. Все — необходимы.
Четвёртый шов — не последний. Будет пятый. Будет шестой. Будет — пока есть Стругацкие и есть желающие их экранизировать. И каждый раз — новая ткань, новые портные, новый зритель. И каждый раз — не по фигуре. Но — сшито. И — можно носить. И — носят.
Фантастика мертва? Да, конечно. И да здравствует фантастика.
