Январь в литературном мире — это не месяц. Это воронка. Ловушка. Засада с интеллигентным лицом. Все премии, конкурсы, резиденции и прочие институции, которые весь год делали вид, что их не существует, вдруг — совершенно случайно, разумеется, — назначают дедлайны именно сюда. В январь. В этот нежный, похмельный, беззащитный январь.
Совпадение? Литературный мир не верит в совпадения. Литературный мир верит в обновление человека. Новый год — новая жизнь — новая заявка. Логика железная, как табуретка в приёмной комиссии.
Писатель ещё не вполне понял, кто он после праздников. Ещё не разобрался с экзистенциальным кризисом, который традиционно накрывает между салатом и курантами. Ещё не ответил себе на вечный вопрос: а зачем я вообще пишу? Но уже — уже! — должен чётко знать, в каком формате он существует. В doc или в docx. С интервалом 1.5 или 1.0. С оргвзносом или без.
Потому что литературный мир готов простить тебе отсутствие таланта. Готов закрыть глаза на посредственность. Но если ты не уложился в сроки — ты вычеркнут из списка живых.
Священное пятнадцатое
Есть в литературном календаре даты особенные. Мистические. Двенадцатое января. Восемнадцатое. Тридцать первое. Но главная, священная, непостижимая дата — это, конечно, пятнадцатое.
Пятнадцатое января.
Не Рождество. Не Крещение. Не день рождения Чехова, Грибоедова или хотя бы Донцовой. Просто пятнадцатое. День, в который рукописи по всей стране умирают или возносятся. День, когда серверы литературных порталов начинают дымиться от количества прикреплённых файлов. День, когда слово «успеть» приобретает религиозный смысл.
Никто не знает, почему именно пятнадцатое. Откуда эта дата взялась? Кто её назначил? Было ли голосование? Консультировались ли с астрологами? История молчит. Но традиция крепка, как скрепка на титульной странице.
В разных часовых поясах пятнадцатое наступает по-разному. Для владивостокского писателя оно уже наступило, пока московский ещё допивает утренний кофе. Это создаёт удивительную картину: в одной стране — разные степени паники. Разные стадии принятия. Разные уровни отчаяния в глазах.
Если не успел — сам виноват. Это знают все. Это написано между строк в каждом положении о конкурсе. Это звучит в каждом автоматическом письме: «Благодарим за интерес к нашей премии. К сожалению, приём заявок завершён».
К сожалению.
Форма как высшая форма
Но допустим, вы успели. Допустим, за неделю до дедлайна вы всё-таки открыли страницу конкурса. И вот тут начинается самое интересное.
Потому что текст — это, конечно, хорошо. Текст — это мило. Текст — это то, ради чего вы, по наивности, сюда пришли. Но текст — это ещё не всё. Даже не половина. Текст — это так, приложение. А главное — форма.
Форма заявки.
Она знает о вас больше, чем ваш редактор. Больше, чем ваш психотерапевт. Больше, чем вы сами о себе знаете. Потому что форма задаёт вопросы, которые вы никогда себе не задавали.
«Кратко опишите творческий путь». Кратко — это сколько? Три предложения? Три абзаца? Три страницы? Форма не уточняет. Форма проверяет вашу интуицию.
«Укажите основную тему произведения». Вы писали роман три года. Вы сами не знаете, про что он. Но форма хочет ответ. Сейчас. В одну строчку. Без права на сомнение.
«Загрузите файл в формате doc». Не docx. Не pdf. Не odt. Doc. Потому что 1998 год ещё не закончился, и мы все в нём живём.
А внизу, мелким шрифтом, приговор: «Редактирование после отправки невозможно».
Это не техническое ограничение. Это жизненный принцип. Это философия. Автор может ошибаться в судьбе, в выборе профессии, в браке, в политических взглядах. Но в имени файла автор ошибаться не имеет права.
Вы нажали «Отправить», и через секунду поняли, что забыли указать отчество. Или перепутали год рождения. Или загрузили черновик вместо чистовика. Всё. Поздно. Система приняла вашу версию реальности. Живите с ней.
Любовь к литературе выражается через чекбокс «Согласен с условиями». Галочка — и вы в игре. Нет галочки — нет любви. Всё просто.
Форма не читает. Форма не оценивает художественные достоинства. Форма оценивает готовность подчиняться. И в этом смысле форма — идеальный первичный фильтр. Кто не справился с формой — тот не справится с литературой. Логика безупречная.
Times New Roman — последний классик
Отдельная песня — требования к форматированию. Это поэзия. Это лирика. Это торжество канцелярского духа над творческим хаосом.
Times New Roman, кегль 12, интервал 1.5. Или 1.0. Или 2.0. Зависит от конкурса. Зависит от настроения организаторов. Зависит от фазы луны.
Times New Roman пережил модернизм. Пережил постмодернизм. Пережил метамодернизм и всё, что будет после него. Times New Roman переживёт автора. Переживёт литературу. Переживёт человечество. Когда археологи далёкого будущего раскопают руины нашей цивилизации, они найдут файлы в Times New Roman, кегль 12, и скажут: «Это были серьёзные люди. У них был стандарт».
Интервал полуторный — потому что одинарный слишком тесный, а двойной слишком расточительный. Полуторный — это компромисс. Это умеренность. Это добродетель.
А pdf — изгой. Pdf — почти диссидент. Pdf — это когда автор слишком много о себе возомнил и решил, что его форматирование священно и неприкосновенно. Нет, дорогой. Твоё форматирование — это твоя проблема. А комиссия будет читать в том формате, в каком ей удобно.
Литература будущего пишется так же, как бухгалтерский отчёт за 1998 год. И это правильно. Это дисциплинирует.
Подпишите, что вы согласны
Но форматирование — это ещё цветочки. Ягодки начинаются, когда система требует документы.
Скан паспорта. Согласие на обработку персональных данных. Согласие на публикацию. Согласие на использование. Согласие на согласие.
Литературный мир любит тексты. Но сначала литературный мир хочет документы. Сначала докажи, что ты существуешь. Что у тебя есть паспорт, прописка и чётко написанная подпись. А потом уже про метафоры поговорим.
«Подписывая данную форму, вы подтверждаете…»
Что вас можно использовать. Что ваше произведение можно цитировать, перепечатывать, переводить, адаптировать, экранизировать и превращать в настольную игру. Что вы не будете возражать. Что вы заранее со всем согласны.
Что денег не будет. Или будут, но потом. Или будут, но не вам. Или будут, но в виде диплома и двух экземпляров сборника.
Что это нормально. Что так принято. Что литература — не коммерция, а служение.
Это не конкурс. Это ритуал. Инициация. Вхождение в закрытый клуб, где платят благодарностью и упоминанием мелким шрифтом на последней странице.
Продление как форма любви
И вот когда автор уже смирился. Когда он понял, что не успевает. Когда он мысленно попрощался с мечтой и начал жить дальше — приходит оно.
Письмо.
«Уважаемые авторы! Мы рады сообщить, что срок приёма заявок продлён до…»
Продление. Ласковое. Милосердное. Издевательское.
«Мы продлили, потому что понимаем». Понимаем, что вы не успели. Понимаем, что у вас были праздники, болезни, работа, дети, кризис среднего возраста. Понимаем, что жизнь сложная. Мы всё понимаем.
И даём вам второй шанс.
Чтобы вы не могли сказать, что вас не предупреждали. Чтобы вы не могли сослаться на обстоятельства. Чтобы ваша вина, когда вы всё равно не успеете, была окончательной и бесповоротной.
Продление — это не спасение. Продление — это отсрочка приговора. Это дополнительное время для осознания собственной несостоятельности.
Теперь, когда вы снова не успеете, вы будете знать: вам давали шанс. Даже два шанса. А вы не воспользовались. И это уже не судьба. Это выбор.
Оргвзнос: маленький, но гордый
А ещё есть оргвзнос. Небольшой. Символический. Пятьсот рублей. Тысяча. Две.
Не за победу — за участие. Не за публикацию — за рассмотрение. Не за результат — за надежду.
«Организационный взнос покрывает расходы на…» На что? На чтение? На сервер? На кофе для жюри? Никто не знает. Никто не спрашивает. Это не важно.
Важно другое: оргвзнос — это порог. Маленький, но принципиальный. Он отсекает тех, кто «просто хотел попробовать». Тех, кто «не уверен». Тех, кто «а вдруг».
Если ты заплатил — ты серьёзен. Ты вложился. Ты инвестировал в свою литературную карьеру пятьсот рублей, и теперь у тебя есть право ждать результатов.
Сумма небольшая, чтобы не чувствовать себя покупателем. Но достаточная, чтобы чувствовать себя участником. Чтобы было что терять. Чтобы непопадание в шорт-лист ощущалось не просто как неудача — а как финансовая потеря.
Чек важнее текста. Потому что чек читается быстрее.
Одиннадцать пятьдесят девять
И вот наступает он. Момент истины. Двадцать третье пятьдесят восемь. Курсор дрожит над кнопкой «Отправить». Сердце бьётся. Руки потеют. Интернет, как назло, начинает тормозить.
Всё, ради чего вы писали эти месяцы. Все эти ночи за компьютером. Все эти правки, сомнения, удалённые главы. Всё сводится к одному клику.
Успеете — вы в игре. Не успеете — вы никто.
Литература — это не текст. Не талант. Не голос. Не видение мира. Не умение складывать слова.
Литература — это умение вовремя нажать «Отправить».
Это понимание, что 23:59 — это ещё успех, а 00:00 — это уже провал. Это знание, что между ними — одна минута и целая пропасть.
Это готовность играть по правилам, которые ты не устанавливал. Заполнять формы, которые ты не придумывал. Соблюдать сроки, которые ты не выбирал.
В новом году литература снова победила.
Победила автора.
Со счётом 11:59.
А теперь — если вы всё это прочитали и узнали себя с формой заявки в 23:58 — можете выдохнуть. До следующего января ещё целый год. Целый год, чтобы написать что-то стоящее. Чтобы отредактировать. Чтобы отложить. Чтобы забыть. И чтобы в декабре снова вспомнить, что дедлайн пятнадцатого.
Литература вечна. Дедлайны — тоже.
