Знаете эти закусочные, где вывеска меняется, а котлета никогда? Валерий Бочков держит именно такую сеть. Над первой дверью горит «Эрос зла», над второй «Эрос тирании», над третьей «Эрос творчества», а на углу уже мигает целая серия «Эрос и Танатос». И вот открылась новая точка: «Эрос Третьего рейха. Хроника». Ленточку перерезали, шарики надули, меню прежнее.
Для тех, кто мимо не проходил. Бочков — прозаик и художник-иллюстратор, больше четверти века живёт в США. Вокруг нацистской Германии он ходит давно, кругами, как курьер с остывшей пиццей. Новая книга вышла в лейпцигском издательстве ISIA Media Verlag. Бумажный экземпляр финский магазин Ruslania продаёт за 25 евро, и то под заказ. Стоит она и в каталоге книжного клуба BAbook, на витрине «Новинки наших партнеров». Внутри интимная жизнь Рейха: от свадьбы Гитлера и Евы Браун в бункере через Геббельса, Гиммлера и Рифеншталь к немецким обывателям, борделям вермахта и лагерям.
На коробке написано «историческое исследование» одной из «самых малоизвестных сторон» нацистской Германии. Звучит как ресторан исторической кухни с сомелье и архивной картой вин. Вы садитесь, разворачиваете салфетку и заказываете документ. Официант, он же шеф, он же зазывала у входа, он же автор, приносит «думаю» в бумажном стаканчике. Сверху фирменный соус из анекдота «Немецкий секс серьёзен. Почти скучен». И чек на 25 евро. Документ? Документ, простите, закончился ещё до открытия.
А теперь самое вкусное, дата на упаковке. В выходных данных стоит «© Бочков Валерий, 2012», а рядом «© ISIA Media Verlag, 2026». То есть «новинку» нам подают из морозилки, где она пролежала четырнадцать лет. Разогрели, плюхнули на поднос, воткнули флажок «Новинка»: кушайте, пока горячо. Заглянете на кухню, а там один человек в колпаке старательно переклеивает этикетку с «Эроса зла» на «Эрос Третьего рейха», шевеля губами. Горячей тут, впрочем, вышла только микроволновка.
Подзаголовок у блюда как у бульварного путеводителя: «Сексуальная жизнь в тени свастики: от вилл Шарлоттенбурга до трущоб Кройцберга». Хроника, исследование и экскурсия в одной коробке, комбо-обед на 154 страницы. Берите, не стесняйтесь. Картошку фри сейчас принесут.
Фирменное блюдо «Думаю»
Подходим к стойке. Меню над кассой обещает «историческое исследование», так и написано в аннотации. Вы заказываете самое пикантное: что же творилось у Гитлера в спальне? Шеф понимающе кивает, исчезает на кухне и выносит бумажный стаканчик. На стаканчике маркером выведено: «думаю».
Не верите? Вот подача целиком, прямо из первой главы: «Любовные упражнения вождя нации, думаю, напоминали его акварельки — унылый колорит, убогая композиция — банальность и смертная скука». Смешно? Как анекдот в курилке вполне. Как историческое блюдо это кипяток с запахом чая. Данных об интимной жизни фюрера нет, и автор сам это признаёт. Нормальный повар в такой ситуации вешает табличку «Позиция закончилась». Бочков ставит на поднос остроту и пробивает чек. Вы робко спрашиваете: «А документ можно?» Официант смотрит на вас как на человека, который в шаурмичной попросил устриц, и молча доливает «думаю».
Дальше добавка за счёт заведения. Ночь, простыни, и вот уже «женщины истекают страстью — им снится фюрер», он «втекает в их лоно чёрным жаром», снится девственницам, снится и вдовицам. Источник? Помилуйте, какой источник у сна вдовицы. Это не архив, а соус «Тысяча островов» из бульварного романа. Им поливают всё подряд, чтобы никто не заметил, что под ним пустая булка.
Хотите сменить блюдо? Пожалуйста, Гейдрих. Официант доверительно наклоняется к уху: «Мужчины в постели с женщиной бывают невероятно болтливы. Даже истинные арийцы. В спальне жарко, пахнет бабьим потом». Стоп. Откуда запах? Из какого протокола, из какой описи имущества? Судя по всему, автор лично лежал там под кроватью с блокнотом и записывал ароматы эпохи. В приличном заведении за такое вызывают санэпидемстанцию. Здесь это выдают за хронику.
И вот вы сидите над подносом, а на подносе «думаю», «снится» и «пахнет». Три фирменных ингредиента, ноль фактуры. Касса тем временем звенит: двадцать пять евро за бумажную версию, срок поставки две-четыре недели. Даже «думаю» тут готовят только под заказ.
Соус по-немецки, острота по-казарменному
Но настоящая гордость заведения — соусы. Они стоят на каждом столе, и шеф щедро поливает ими всё подряд, от бункера до борделя. Главная соусница подписана так: «Немецкий секс серьёзен. Почти скучен». Для разгона к ней подают закуску: «Совокупление напоминает производственную физзарядку с элементами атлетической гимнастики». Так открывается «историческое исследование». Не архивом и не цифрой, а анекдотом из курилки, который ваш дядя рассказывал ещё после третьей рюмки.
Рядом выставлен набор бутылочек на всю Европу. Нагота «для русского — для свинства» и ещё кое для чего непечатного, «для британца — для ханжества и занудства», а «для немца нагота — это психотерапия». Русскому, заметьте, досталась самая острая бутылка, от неё краснеет даже скатерть. Это не этнография. Это тост свадебного тамады, который уже снял галстук.
Официант, чтобы вы точно не забыли, объявляет блюдо дня: «Немец прилежен и усерден». Вы киваете. Через страницу он возвращается: «Повторю: немец прилежен и усерден». Да слышали мы, слышали, не глухие! Это не анализ, это заевшая пластинка в привокзальном буфете.
И вот гвоздь программы. Нужно объяснить Геббельса, человека, который построил машину лжи на целую страну. Что делает шеф? Открывает дверь подсобки и выводит однокурсника: «Я знал — мы вместе учились на худграфе — человека по фамилии Кашолкин». Кашолкин «не был красавцем», а к этому, по рецепту автора, надо добавить «раннюю лысину и железные зубы». Занавес! Историческая книга превращается в вечер встречи выпускников, где не хватает только баяна и салата с крабовыми палочками. Чем Кашолкин провинился перед рейхом, нам так и не объяснят.
Остальным раздают бейджики голосом зазывалы, который давно выучил текст наизусть. «Хромой карлик», «хромой тролль», «Бабельсбергский козёл» — это Геббельс. «Агроном», «куровод» — это Гиммлер. Повторить три раза быстро, как скороговорку про Карла и кораллы. Анализ? Зачем анализ, когда кличка прожёвывается быстрее и сытнее, как беляш на вокзале.
Когда зазывала выходит покурить
А теперь странное. Иногда зазывала уходит курить за угол, и в закусочной становится тихо. Свет в зале гаснет, касса молчит, соусница пустая. Тут-то и выясняется, что на кухне всё-таки есть настоящие продукты.
Глава о Лео Катценбергере, пожилом обувном фабриканте, держится на фактах. Он помогал Ирен Зайлер, молодому фотографу, и был казнён по сфабрикованному «расовому» обвинению. Ни Кашолкина, ни соуса, ни «думаю», ни запаха пота из чужой спальни. Одна фраза: «Тьма, которую государство само опустило на город, помогла ему вынести смертный приговор». Ни одного эпитета, а холод по спине такой, какого не добьются все «хромые карлики» книги, вместе взятые.
То же на лагерных страницах. Зеркал не было, и своё превращение женщина видела в лице соседки. В бухенвальдском лагерном борделе «занавеска должна была скрыть проволоку, цветок — запах крематория». И формула, после которой хочется встать: «В мире, где одна картофелина продлевала жизнь, ценой человека становилась одна картофелина». Ни «чертовски», ни «дьявольски» — голая бухгалтерия смерти, и от неё немеют руки. Здесь мы не смеёмся. Здесь книга наконец такая, какой обещала быть.
Но перекур короток. Зазывала уже бежит к кассе, на ходу поправляя бабочку: «История, которую я расскажу ниже, заставит содрогнуться каждого». Абзацем ниже он же, не моргнув: «Хуже всего пафос — от выспренних фраз тошнит. Поэтому я буду говорить простыми словами, словами, которыми пишут протокол». Это ведущий варьете, который орёт в мегафон: «Сейчас будет тихо!» Это билетёр, который клянётся, что в его цирке нет клоунов, и стоит при этом в красном носу. Да-да, протокол, сразу после афиши ярмарочного балагана. А чтобы протокол не заскучал, в него тут же подшивают «последний круг ада». Ну конечно, какой же протокол без Данте.
Тестостерон на десерт и чек на двадцать пять евро
Свет гаснет, посетитель тянется за пальто, и тут шеф снимает фартук, надевает рясу и выносит десерт, которого не было в меню. После лагерей и казней на стол ложится табель человечества: «по обществоведению у нас «неуд», по природоведению тоже, история — стопроцентный «кол»». Вы только что читали о картофелине ценой в жизнь, а вам ставят двойку в дневник и вызывают родителей. Чьих, интересно? Следом идёт проповедь с Олимпа: «первоначально Олимп был задуман как эгалитарная структура». Задуман кем? Зевсом на планёрке, по техзаданию? Кухня молчит. Зато вывод подают со взбитыми сливками: всё дело в тестостероне. Двенадцать лет расовой бюрократии, а на выходе гормоны на палочке. Браво: так Третий рейх ещё никто не объяснял.
Да и сам комбо-обед, похоже, разогревают не впервые. Свадьбу в бункере, судя по всему, подавали ещё в сборнике «Коронация Зверя» 2016 года. Тот же жених, та же невеста, тот же цианид, только тарелка новая. Франшиза есть франшиза: котлета одна на все точки.
Запомните эту планку, шеф её сам повесил над кассой. Про Юлиана Семёнова, автора «Семнадцати мгновений весны», он когда-то вынес приговор: «Самый совершенный советский бес родился из бездарной книги Юлиана Семёнова». Из бездарной книги родился хотя бы бес. Из этой родился только чек.
Чек, к слову, на 25 евро: столько бумажный том стоит в Ruslania, и везут его под заказ две–четыре недели. Фастфуд, который ждут как устриц. Двадцать пять евро за застольный монолог, хотя любой дядька на свадьбе прочтёт такой же бесплатно и с тостом. Электронная версия в каталоге BAbook значится, но цену и формат магазин не показал: блюдо в меню есть, ценника нет.
Вердикт: не читать, если вам нужна история рейха, а не застольный монолог о ней. Читать разве что ради главы о Катценбергере и лагерных страниц, где автор наконец молчит.
Тема, которая требует тишины, досталась человеку, который не умеет перестать говорить.
