Подходите, граждане, на базаре открылся новый ряд! Над ним вывеска The Tamizdat Review: свежий журнал критики о русских книгах, изданных за границей. За прилавком главный редактор Лев Оборин, поэт и критик с премией Андрея Белого в кармане фартука. Он выкладывает на весы товар сезона, книжки соседей по эмиграции, и торжественно объявляет: сейчас взвесим.
Взвесили. Стрелка показывает шестнадцать. Табличка над рядом гордо кричит «Sixteen New Notable Books». А рядом, на ценнике, выведено: «Lev Oborin reviews 15 books». В боковом оглавлении та же рубрика на одних страницах «Fifteen», на других «Sixteen». Будто два продавца одного лотка поругались и теперь не разговаривают. Хозяин бежит в свой телеграм-канал и клянётся покупателям: «короткие рецензии на 15 тамиздатских новинок». Пятнадцать! А в кульке шестнадцать, хоть на пальцах считай, хоть на счётах. На саратовском рынке за такое уже звали бы директора.
Только русская табличка молчит, как партизан на допросе. Никаких чисел, просто «новых заметных книгах, которые вышли за последние месяцы». Сколько вышло? Сколько надо, столько и вышло. Мудро, ничего не скажешь: не назвал цифру, значит, не обвесил. Партизан, кстати, самый честный продавец на этом рынке.
Шестнадцатая книга, видимо, идёт в нагрузку, как банка шпрот к дефицитному сервелату. Бесплатно, по-соседски, сверх ценника. Покупатель доволен, продавец доволен, краснеют только весы.
Но и это цветочки: здесь перевешивают даже людей. Сотрудница в редакционном вступлении значится как «Anna-Maria Guschina», а в оглавлении она уже «Maria-Anna». Переложили с левой чаши на правую, и никто не моргнул. Девушка, вы кто сегодня? Смотря на какой странице стоите.
Вот вопрос, ради которого я вообще развернул этот кулёк. Журнал не может взвесить сам себя: ни книжки, ни сотрудницу, ни собственную рубрику. С каким лицом он собирается взвешивать чужие романы? Гири у них, выходит, с фантазией. Это не критика, а лавка, где сдачу дают стихами.
Ряды открыты, вход бесплатный, ящик для пожертвований у кассы
Теперь для тех, кто зашёл на рынок случайно, за картошкой. The Tamizdat Review — новый журнал о русской литературе, которая выходит за границей, в эмигрантских издательствах. Тамиздат, если что, это когда русскую книгу печатают там, а не тут. Журнал онлайн, на двух языках, раз в квартал, как сезонная ярмарка. Первый номер, «No. 1 — Autumn 2026», лежит на review.tamizdatproject.org без цены и без подписки. Заходи, щупай, нюхай, никто не гонит.
Бесплатно, да-да. Только у кассы стоит ящик для пожертвований. Хозяин рынка — американская некоммерческая организация, и кнопка «пожертвовать» висит на страницах, как кружка на церковной паперти. Денег не просим, но вы же интеллигентный человек. Ничего не продают, а руку у кассы держат. Бабушка у метро за ту же протянутую руку хоть пучок укропа даст.
Кому торгуем? Редакция сама вывесила табличку: журнал «for academics who act as literary critics, essayists, or simply readers». То есть для академиков, которые изображают критиков. Представьте: ряд профессоров в синих халатах продавцов, а у прилавков толпятся другие профессора и делают вид, что пришли за огурцами. Профессор зазывает профессора, профессор торгуется с профессором, сдачу отсчитывают сносками. Рынок закрытого типа, как буфет в Академии наук.
Жанр тоже объявлен с размахом: «kritika», «a hybrid genre that uses artistic methods to analyze works of art». В формах значатся видео, стендап «or even theater». Театр, товарищи! На рынке! Между рядами с соленьями ставят Чехова и читают рецензию в лицах. Я бы купил билет, если бы его продавали.
А в углу, на перевёрнутом ящике, сидит самый загадочный продавец — «* ****». Без имени, без описания, с одной аватаркой. Он одновременно один из редакторов и ведущий раздела игр. Сама игра, «Хронология в семи карточках», заперта в подсобке: на прилавке только ссылка, мол, товар за дверью. Звёздочками вместо фамилии подписывают анонимки в ЖЭК. На этом рынке так подписывают редакторов.
Зазывалы: Пугачёва от 18 до 120
Подходите ближе, только кошелёк держите крепче. Теперь главный аттракцион — опрос «Новый тамиздат: издатели о себе». Исследованием это назвать язык не поворачивается. Это базарный хор: каждый стоит у своего лотка и орёт громче соседа.
Первым надрывается Данила Стратович, хозяин ряда Vidim Books: «Лично я мечтаю издать мемуары Аллы Пугачевой». Покупатель у него — «русскоязычные люди с 18 до 120 лет». Сто двадцать, Карл! Это не целевая аудитория, это перепись населения вместе с кладбищем. Так кричат: «Арбузы! Всем! Даже покойникам!»
Через проход басит Дмитрий Кузьмин, издатель Literature Without Borders: «современную поэзию читают только те, кто читает современную поэзию». Масло масляное, сорт масляный, продаётся маслом. А кто решает, какая поэзия актуальная? Ответ: «решаю я сам как эксперт». Продавец сам взвесил, сам похвалил, сам выписал себе сертификат качества. Санэпидстанция, свободны.
Леонид Межибовский из Esterum хотя бы честен, как торговка семечками: издательство для него «скорее хобби, которое я могу себе позволить, зарабатывая на жизнь книготорговлей». Книжки — для души, а кормит соседний ларёк. И добавляет: «Пока что мне удалось издать все, что я хотел». Счастливый человек: лоток маленький, и мечты по размеру лотка. Уважаю. Тут хоть не врут про выручку.
А кто покупатель? Евгений Коган из «Бабеля» и Любовь Мачина из Fresh Verlag хором описывают его одним словом: «любопытный». Любопытный — это тот, кто подошёл, потрогал помидор и ушёл без покупки. Весь рынок держится на любопытных. Так говорят про голубей у хлебного ряда.
И вот кульминация. Мачина везёт товар на Франкфуртскую ярмарку, главную книжную толкучку мира, и посетители ахают: «издательство в Германии, книги на русском, неужели и такое бывает, впервые слышим». Понимаете масштаб? Зазывалы надрываются так, будто к ним ломится весь город, а в соседнем павильоне про этот рынок даже не слышали. Это не тамиздат, это сельпо, которое считает себя ГУМом.
Весовщик закупается у соседей
Теперь главный номер программы. По рядам ходит весовщик, критик Оборин, и взвешивает товар. Чей? Да тех самых зазывал, что надрывались страницей раньше. Редакция сама честно пишет, кого позвала в опрос: «основатели издательств, выпускающих книги, о которых мы пишем». Вы поняли? Сначала продавец рассказывает про свой лоток, а через проход ему уже взвешивают помидоры. С поклоном и с улыбкой. А покупатель стоит в сторонке с авоськой и всё гадает, на ярмарку он попал или на семейный обед, где гири подают к столу вместо хлеба.
Петля затягивается, как авоська на запястье. Коган из «Бабеля» хвалит «Легенду о Карагай» Михаила Калужского, автора издательства: книга «выстрелила», получила «очень крутую прессу». А Калужский тут же стоит в этом номере с собственным эссе. Продавец расхвалил свой товар, автор товара встал за соседний прилавок. Довольны все, кроме весов.
Ещё круг, для верности. Татьяна Красильникова, член редколлегии журнала, рецензирует книгу Лизы Хереш «Мой парень Одри Лорд». А Хереш, как сообщает в опросе Кузьмин, соредактор его серии «Поколение». Да-да, тот самый Кузьмин, который «решаю я сам как эксперт». Представьте: мясник ставит на вырезку штамп «свежее», а санэпидстанция у него шурин. Рынок маленький, все кумовья: один торгует, другой взвешивает, третий подаёт пакет.
И только Сергей Герман из Virgola Press делает вид, что забрёл сюда случайно: «для меня это просто независимое издательство». Ну конечно. Стоит в опросе с вывеской «Новый тамиздат», а в обзоре на весах лежит его сборник Александра Дельфинова (признан в РФ иноагентом), и всё равно «просто независимый». Как торговец, который вышел покурить, не выходя из павильона.
Скажу честно: весовщик умеет щёлкнуть. Поэт Дельфинов (признан в РФ иноагентом) назвал сборник по выдумке раннего ChatGPT: нейросеть насочиняла ему несуществующих книг, и он «решил сделать галлюцинацию былью». Оборин подаёт эту историю с аппетитом. Смешно, ловко, по делу. Тут гиря честная.
А потом на весы ложится «Шелкопряд» Анны Мосьпанов, бульварный роман, и весовщик теряет гири. Такую литературу, признаётся он, надо судить «по законам, которые я плохо знаю, — зато хорошо знает ее аудитория». После чего «с увлечением» пересказывает полромана и выносит приговор: «Пейдж, что называется, тёрнер». Законов не знаю, взвесил на глазок, вышло вкусно, заверните. Мадам из соседнего ряда, сдачи не надо.
Это уже не весы. Это весы, на которых гиря подмигивает продавцу, а продавец подмигивает гире.
Вердикт: закрываем ряд, считаем выручку
Но в самом дальнем углу, за ящиком для пожертвований, гам вдруг стихает. Там лежит эссе Елены Костюченко (признана в РФ иноагентом) «Резиденция», и оно ничем не торгует. Она пишет о жизни в писательской резиденции: «Когда меня спрашивают, наслаждаюсь ли я резиденцией, я не понимаю вопроса». И ещё, без всякого зазыва: «Начала учить литовский язык. Я думаю, что моя страна скоро нападет на Литву». Тут не смеются. Тут и взвешивать нечем: гирь такого веса на этом рынке не завезли. Ради одной этой страницы стоило открывать ряды.
А через пару прилавков Леонид Межибовский из Esterum, сам того не желая, зачитывает рынку диагноз: «формирование „своих“ кругов, частично перенесенных из Москвы». Заметьте: сказано это не в чужой газете, а в анкете того самого журнала, прямо на тех самых весах. Продавец сам повесил над рядом табличку «Осторожно, свои» и вернулся отвешивать. Вот и вся тайна весов. Ряды переехали вместе с продавцами, гири переехали вместе с дружбой, а покупатель остался прежний, любопытный и вежливый.
Вердикт: не читать — если ждёте независимой критики, а не каталога соседских прилавков; читать — разве что если хотите эссе Костюченко (признана в РФ иноагентом) или карту, кто у кого покупает.
Касса закрыта. Книг то пятнадцать, то шестнадцать, сотрудница редакции то Анна-Мария, то Мария-Анна Гущина, а сдачу всё равно дают своим. Свет гасят, ставни опускают. На рынке, где весы держит сосед, обвешивают не со зла, а по дружбе.
И от этого только хуже.
