Есть авторы, чья биография опережает их библиографию. Есть авторы, которых литература ждёт, а литературный истеблишмент — нет. Есть авторы, которых не печатали двадцать лет — не потому что они плохо пишут, а потому что пишут слишком хорошо, так что становится невмоготу. Людмила Петрушевская — из всех этих категорий сразу, и ещё из нескольких, для которых названий не придумано. Ей восемьдесят восемь лет. Она только что выпустила книгу. Она сама нарисовала к ней иллюстрации. И она снова издана за границей.
«Время ночь. Роман и две повести». Издательство Esterum Publishing, Франкфурт-на-Майне. Электронная версия — на BAbook с 31 августа 2026 года. Бумага — на сайте издательства и на Ozon: 192 страницы, мягкая обложка, 2981 рубль. ISBN 978-3-910894-46-4. Под одной обложкой — три текста: «Время ночь», «Свой круг», «Смотровая площадка». Графические работы автора, выполненные специально для этого издания. Книга, которую стоило издать давно, — как написала редакция BAbook в анонсе. И которая издана сейчас. И которая не могла быть издана сейчас — в другом месте, в другой системе, в другой стране.
Вся биография Петрушевской — это тамиздат до тамиздата. Не в том смысле, что она придумала жанр, — жанр существовал и до неё. В том смысле, что она прожила его на собственной шкуре раньше, чем у жанра появилось название. Её не печатали почти двадцать лет с первых публикаций начала семидесятых. Двадцать лет. Не потому что запретили — потому что не брали. Слишком мрачно. Без просвета. Не потому что цензор красным карандашом зачёркивал строки — а потому что редактор в журнале говорил: «Людмила Стефановна, ну зачем же так. Где свет? Где лучик? Где преодоление?» И не печатал.
Петрушевская не давала лучика. Она не считала нужным. Она писала о том, что видела: кухонный ад, семейная клеть, где любят и ненавидят одновременно, где мать и дочь — не опора друг другу, а обуза. Где бабушка умирает в больнице, а внук болен, а дочь присылает из Парижа просьбу прислать чемодан. Где жизнь — не «преодоление», а ежедневное перешагивание через себя, через соседей, через детей, через мать. Это не «мрак». Это — реализм. Но реализм такого рода, от которого редактору делалось не по себе, и он закрывал папку и говорил: «Может, в следующий раз». Следующий раз наступал через двадцать лет.
«Свой круг» написан в 1979 году. Разошёлся по самиздату. Читался в машинописных копиях, передавался из рук в руки, обсуждался на кухнях. Официально опубликован только в 1988-м — в «Новом мире». Девять лет между написанием и публикацией. Девять лет, в течение которых текст жил без бумажного носителя, без типографии, без ISBN — жил потому, что был нужен.
«Смотровая площадка» — раньше. 1982 год, «Дружба народов». Одна из ранних публикаций Петрушевской. Повесть об одиночестве как об устройстве всей жизни — не как о проблеме, которую надо решить, а как о фундаменте, на котором всё стоит.
И наконец — «Время ночь». Повесть, которую называют романом, потому что в ней хватает содержимого на роман, хотя по объёму она повесть. Написана в 1988–1990 годах — начата в Стокгольме, на конгрессе драматургов, закончена в Кракове. Петрушевская к тому моменту — человек, который уже прошёл через двадцать лет непечатанья, через самиздат, через кухонные чтения, через пьесы, которые ставили в полуподвалах. И вот — повесть. Исповедальный дневник женщины по имени Анна Андриановна, которая пытается удержать распадающуюся семью. Которая пишет торопливые записки на краю стола — не мемуары, не дневник, а крик.
И вот тут — первый поворот, ради которого весь этот разговор. «Время ночь» впервые вышла не по-русски. Она вышла по-немецки. В Берлине. В издательстве Rowohlt. В 1991 году.
Это — тамиздат. Классический, канонический, из учебника. Текст, написанный по-русски, русским автором, о русской жизни, — сначала издан за границей, на чужом языке, в чужом издательстве. И только потом, через год, в 1992-м, — в «Новом мире». И оттуда — в шорт-лист первого «Русского Букера».
Шорт-лист первого «Русского Букера» — это отдельная история, и без неё не обойтись. В 1992 году премия «Русский Букер» — первая негосударственная литературная премия в России, британских денег, громкая, на весь мир — должна была выбрать лучший роман года. В шорт-листе: «Время ночь» Петрушевской, «Лаз» Маканина, «Сердца четырёх» Сорокина. Фаворит — Петрушевская. Все ждали Петрушевскую. По центральному телевидению даже успели сообщить, что победила Петрушевская. А потом — через несколько часов — опровергли. Победил Марк Харитонов за роман «Линия судьбы, или Сундучок Милашевича».
Скандал был грандиозный. Журналисты негодовали: какой ещё Харитонов, когда в списках Петрушевская? Члены жюри резонно возражали: премия даётся не за имя, а за роман. Но — если честно — это был первый знак того, что «Букер» в России будет жить по принципу «при равнозначности выбора между двумя претендентами решает не жребий. Награда достаётся третьему, компромиссному варианту». Так оно и вышло в дальнейшем: «Букер» прожил четверть века, закрылся, а скандал первого года так и остался его визитной карточкой. «Обломали Петрушевскую» — так это называли в литературной среде.
Впрочем, «Время ночь» не нуждалась в Букере. Она была переведена на тридцать языков. Она принесла Петрушевской мировое признание. Она стала каноническим текстом — за «чернушным» натурализмом литературоведы обнаружили метафизические глубины и вписали её в контекст русской и западноевропейской литературы. Она работает и сегодня — и работает тем сильнее, чем больше проходит времени, потому что девяностые, о которых она, — это уже не воспоминание, а археология.
А теперь — второй поворот. Тридцать пять лет спустя. Тексты, которые впервые увидели свет в Берлине, потому что дома их не брали, — снова выходят за границей. Теперь — во Франкфурте-на-Майне. Esterum Publishing.
Esterum Publishing — издательство, основанное в 1993 году во Франкфурте. В начале девяностых это была первая издательская контора в Европе, основанная эмигрантом той волны. Потом — тишина. В 2020 году — возобновление, уже на более регулярной основе. Издательство выпускает художественную и научную литературу, книги по искусству. Каталог — небогатый, но точный: Алексей Ремизов, Владимир Хазан, историческая антология, Петрушевская. Не масс-маркет, не поток. Книги, которые «становятся событиями в мире современной литературы и актуального гуманитарного знания» — формулировка с сайта издательства, амбициозная, но в данном случае не пустая.
Книга выходит на BAbook — платформе, созданной Борисом Акуниным (иноагентом; включённым в перечень террористов и экстремистов) и заблокированной в России Роскомнадзором. Это означает, что российский читатель, который хочет купить электронную версию, должен либо искать обходные пути, либо — покупать бумагу. Бумага есть на Ozon — через партнёра ISIA, 2981 рубль, мягкая обложка, 192 страницы. Не дёшево, но не катастрофично. Доступно.
И вот — круг замкнулся. Тридцать пять лет назад текст не взяли дома — и он вышел в Берлине. Сегодня текст вышел во Франкфурте — потому что дома его, формально, и не запрещали, но платформу, на которой он продаётся, заблокировали. В 1991 году причиной был редактор, который говорил «слишком мрачно». В 2026 году причиной является Роскомнадзор, который блокирует площадку — не за конкретную книгу, а за полку, на которой она стоит. Механизм другой — результат тот же. Книга живёт за границей, а на родине — через забор.
Только автору — восемьдесят восемь. И она к тому же сама нарисовала иллюстрации.
Людмила Петрушевская родилась 26 мая 1938 года. Восемьдесят восемь лет. Возраст, в котором большинство людей — если доживают — сидят в кресле и смотрят в окно. Петрушевская — рисует. Создаёт графические работы специально для издания 2026 года.
Это не сюрприз для тех, кто знает Петрушевскую — по-настоящему, а не по школьной программе. Она всегда рисовала. Акварели, автопортреты, комиксы, картонные куклы. У неё был собственный театрик «Кабаре». Она делала мультфильмы на домашнем компьютере — «Студия ручного труда», как она сама называла. Она снимала то, что называла «андеграунднее андгроунда». Её персональные выставки проходили в Москве — в Литературном музее, в Третьяковке, в Художественной галерее. Акварели из серии «Мания розы», автопортреты, в том числе знаменитый — в чёрной шляпе, работы из серий «Танго» и «Песнь натурщицы», оригинальные комиксы.
Про акварель она говорила: «Это работа как у сапёра. Если ты работал пять часов и в конце концов что-то тебе не удалось — надо выкидывать». Пять часов — и в мусорную корзину. И снова. И снова. И так — всю жизнь. Не только с акварелью. С текстом — тоже: Петрушевская пишет, зачёркивает, переписывает, выбрасывает. Двадцать лет непечатанья — это не пассивное ожидание, это — ежедневная работа в стол. В стол, в ящик, в папку, в самиздат.
И вот в восемьдесят восемь лет она рисует графику для книги, которую издаёт во Франкфурте, а продаёт на платформе, заблокированной в её родной стране. И это — не подвиг. Не мученичество. Не «совесть русской литературы, страдающая в изгнании». Это — нормальная жизнь. Жизнь человека, который работает. Который всегда работал. Который будет работать, пока руки держат карандаш. Ирония здесь — не в Петрушевской. Ирония — в системе. В системе, которая дважды входит в одну и ту же реку.
Система — вот что заслуживает разбора. Не Петрушевская. Петрушевскую в этом тексте не трогаем. Она — выше. Она — вне. Она — автор, который написал «Время ночь» в пятьдесят два года, после двадцати лет непечатанья, и который в восемьдесят восемь рисует иллюстрации к собственному изданию. Здесь нечего разбирать. Здесь — можно только снять шляпу.
Разбирать надо систему. Систему, которая в 1979 году не печатала «Свой круг» — потому что «слишком мрачно, без просвета». И которая в 2026 году не блокирует «Время ночь» — но блокирует платформу, на которой она продаётся. В 1979 году система действовала через редакторов, которые говорили «нет». В 2026 году система действует через Роскомнадзор, который говорит «заблокировано». Разница — в технологии. Суть — та же.
Нельзя войти в одну реку дважды — сказал Гераклит. Можно, ответила система. Только в первый раз ты заходишь по щиколотку, а во второй — по горло.
В 1991 году Берлин был для Петрушевской спасением. Текст, который не взял «Новый мир», взяли в Европе. Столица чужой страны стала площадкой для русской повести. Это — тамиздат. Тогда — без кавычек, без иронии. Тамиздат как необходимость. Как единственный способ публикации.
В 2026 году Франкфурт — не спасение, а повторение. Esterum Publishing — издательство в Германии, которое издаёт русскую литературу. BAbook — платформа в Лондоне, которая продаёт русские книги. Но платформа заблокирована в России — не за Петрушевскую, а за Акунина (иноагента; включённого в перечень террористов и экстремистов), за Сорокина, за других. И Петрушевская, которая не иноагент, которая не экстремист, которая не террорист, которая — классик, — оказывается на заблокированной полке. Не потому что её запретили. А потому что полку запретили.
Это — тонкое различие. Как различие между «мы вас не печатаем» и «мы вас печатаем, но нашу площадку заблокировали». В первом случае — отказ. Во втором — сопровождение. В первом — редактор. Во втором — Роскомнадзор. В первом — «слишком мрачно». Во втором — «информационный ресурс включён в Единый реестр запрещённой информации». Формулировки разные. Результат — один: книга живёт за границей, а на родине — через забор.
Но вернёмся к книге. Потому что книга — не только про издание. Книга — про содержание. А содержание — три текста, которые читаются как разговор на одну тему.
«Время ночь» — не столько про бедность девяностых, сколько про бедность отношений. Когда семья — не опора, а обязанность, из которой некуда деться. Когда мать пишет записки, в которых любит и ненавидит одновременно, и не видит в этом противоречия, потому что противоречия — это роскошь, а у неё нет роскоши. Форма — исповедальный дневник, «записки на краю стола»: торопливые, рваные, без литературной приглаженности. Петрушевская пишет, как дышит. Это — поток сознания с намеренным отсутствием логических пауз.
«Свой круг» — о людях, которые вроде бы рядом, а на самом деле не слышат друг друга. Бытовой сюжет: из семьи уходит отец, мать неизлечимо больна, перед смертью нужно найти новую семью для хрупкого сына, чтобы он не попал в детский дом. Частный бытовой сюжет становится притчей. Об отчуждении. О неспособности по-настоящему понять друг друга. О том, что «свой круг» — это не круг близких, а круг замкнутый.
«Смотровая площадка» — об одиночестве как о чём-то совершенно обычном. Не как о трагедии — как об устройстве всей жизни. Герои пытаются осмыслить происходящее, но оказываются бессильны что-либо изменить. Смотровая площадка — место, откуда видно всё, но с которого ничего нельзя сделать. Метафора, которая работает и для повести, и для всей книги, и — если угодно — для ситуации, в которой книга издана.
Три текста. Один разговор. Одиночество, отчуждение, бессилие. И — внутри этого — любовь, которая не помогает, семья, которая не держит, жизнь, которую нельзя изменить, но которую надо прожить. Это не мрачно. Это — честно. Мрачно — это когда тебе плохо и ты не знаешь почему. Честно — это когда тебе плохо и ты знаешь почему, но изменить не можешь. Петрушевская — честна. Всегда была. За это её и не печатали двадцать лет. За это её и издают во Франкфурте.
А теперь смотрим на реестр иностранных агентов Минюста РФ, по состоянию на апрель 2026 года. Писатели-иноагенты: Архангельский, Быков (включён в перечень террористов и экстремистов Росфинмониторинга), Малисова, Прончко.
Петрушевской в реестре нет. Не иноагент. Не экстремист. Не террорист. Классик. Лауреат — бывший лауреат — Государственной премии РФ, от которой она отказалась в 2021 году в знак протеста против ликвидации «Мемориала». Отказалась — и осталась в России. Осталась — и пишет. Пишет — и издаёт. Издать дома — может. Продать дома — через BAbook не может, потому что BAbook заблокирован. Но — через Ozon, бумагой — может. 2981 рубль.
Парадокс? Нет. Норма. Новая норма, в которой классик русской литературы, не иноагент, не экстремист, не запрещённый автор, — продаёт книгу на платформе, заблокированной государством. Государство не против книги. Государство — против полки. А полка — против книги. Книга стоит на полке. Полку закрыли. Книга — за забором. Читатель — перед забором. Между ними — Das Ist Roskomnadzor.
«До этого издания роман практически отсутствовал на рынке». Это — фраза из обзора на сайте «Слова вне себя», и она — важна. «Время ночь» до этого издания практически отсутствовала на рынке. Переведена на тридцать языков, переведена на английский дважды, изучается в университетах, включена в антологии — а на русском, в виде отдельной книги, её было не найти. Или почти не найти. Или — можно было найти, но с трудом, в составе сборников, в разных изданиях, в разных редакциях, с разным окружением.
Теперь — есть. В одном томе. С двумя повестями. С авторской графикой. 192 страницы. И это — заслуга не системы. Не рынка. Не государственного института развития. Это — заслуга маленького эмигрантского издательства во Франкфурте, которое решило, что книга, переведённая на тридцать языков, должна быть доступна на языке оригинала. И издало.
Круг замкнулся. Тексты, которые тридцать пять лет назад впервые увидели свет в Берлине, потому что дома их не брали, сегодня снова выходят за границей. Только теперь — не потому что не берут. А потому что платформу, на которой они могли бы жить, заблокировали. И потому что издательство, которое захотело их собрать под одну обложку, — во Франкфурте, а не в Москве.
Система дважды вошла в одну реку. В первый раз — по щиколотку. Во второй — по горло. И каждый раз — мимо Петрушевской. Потому что Петрушевская — не в реке. Она — на берегу. С акварелью. В чёрной шляпе. Рисует.
