Весной, внепланово, как сосед, пришедший не в свой день, Виктор Пелевин, классик при жизни и автор «Чапаева и Пустоты» и «Generation П», выдал «Возвращение Синей Бороды». Этот, с позволения сказать, «шедевр» «Книгосмотр» уже разбирал, и диагноз тогда прозвучал внятно. Литературу внутрь положить забыли. Положили её гипсовый слепок, залили формалином самоповторов и обернули в ту же фольгу, что и «Лампу Мафусаила», где тот же писатель Голгофский уже лез в прошлое. Пахло разогретым третьего дня. Диагноз я не снимаю. Сегодня займёмся вскрытием и посчитаем, сколько раз небожитель загибал пальцы и сбивался со счёта.
Книга, на минуточку, о путешествиях во времени и подчищенных биографиях. Голгофский, конспиролог с дачи в Кратово, вспоминает, что был Жилем де Рэ: маршалом Франции XV века, соратником Жанны д’Арк и прототипом Синей Бороды. Маршал «родился в 1404 году». В 1439-м читаем: «Жилю в это время тридцать три». Я вычел. Дважды. Вышло тридцать пять. Человек катается по пяти векам, а до тридцати пяти досчитать не может.
Тут из-за кулис выбегает он, мой воображаемый поклонник-литературовед, в шарфе и с горящим взором: «Это ненадёжный рассказчик! Это гениально!» Ему всё нравится заранее.
Хорошо, голубчик, садись. Пойдём по нарастанию: от того, что я тебе честно отдам, до того, за что тебе станет стыдно. Ты защищаешь, я считаю.
Для разминки вот что. Даже тираж у книги о переписанной истории живёт в двух реальностях: у одних 40 тысяч, у других 100 тысяч. Видимо, машинка для путешествий в прошлое сработала и на складе.
Краткое содержание для тех, кому некогда, от тех, кому было некогда
Для тех, кто книгу не открывал и правильно сделал. Голгофский сидит на даче в Кратово. Его жена Ирина, дочь покойного генерала ГРУ, проводит там ретриты «холотропного дыхания»: люди лежат, сопят и ждут, когда накроет. Накрыло мужа. Отдышавшись, он понимает, что в прошлой жизни был Жилем де Рэ. Я после такого дыхания вспоминаю только, что не выключил чайник.
И понеслось. Офицеры ЦРУ в красных кепках MAGA, Жанна д’Арк, переродившаяся гаитянской колдуньей во Флориде, советский физик Женя Эпштейн с машинкой для вселения в прошлое. В нашей версии истории Женя станет Джеффри Эпштейном, а Голгофский успеет побыть маршалом в XV веке, римским императором Тиберием на Капри и посидеть в тюремной камере 2019 года. На кону правда о переписанной истории и тайна острова Эпштейна. Скромно, по-дачному.
Но соль не в сюжете. Всё это — «краткий пересказ» гигантского романа Голгофского, который якобы продают по подписке «Синопсис для VIPов». Сзади привинчены два приложения: повесть об авторе «пирамиды потребностей» Маслоу в настоящей египетской пирамиде и «Песня о пингвине». Вам вслух зачитывают меню чужого обеда, а на сдачу выдают огрызки. Тот же фокус с пересказом Пелевин уже показывал в «Искусстве лёгких касаний», но кто ж считает: арифметика в этой книге вообще не в почёте.
Мой литературовед сияет, как именинник, которому подарили сразу три торта: «Видите? Это пересказ! Значит, любая ошибка — вина синопсистов!»
Вижу, голубчик. Индульгенция выписана ещё до первой страницы, печать стоит, подпись разборчива. Грешить можно с порога, и автор, поверь, стесняться не станет.
Раунд первый: тут адвокат прав, и это его последний триумф
Первый раунд я сдаю без боя.
Тахар-Нефер, древнеегипетский грабитель гробниц и некромант, который водит Маслоу по пирамиде, вспоминает молодость при фараоне Пепи: «У меня в юности даже была пара иудейских наложниц». Иудеев при Пепи ещё нет, а наложницы уже есть: эротика обогнала этногенез на добрую тысячу лет. Сам Маслоу, он же Авраам, уверяет, что Сартра «зарыли на четыре дня на кладбище Пер-Лашез». Философ лежит на Монпарнасе, а Маслоу тут же оговаривается, что не помнит. Британский злодей лорд Савиль, спонсор острова Эпштейна, сообщает: «Христос родился при Тиберии». При Тиберии Его распяли, родился Он при Августе, но лорды календарь не листают, им его подают на подносе. А вымышленный рецензент Козловицер в предисловии к повести ссылается на «Адольфа Адлера». Психолога Альфреда переименовали так, что лучше бы оставили без имени.
«Персонаж невежда — это характеристика!» — рапортует адвокат и победно поправляет очки.
Ладно. Принято, подписано. Один невежда — характер. Два — галерея. Но когда путаются все подряд, от египетского некроманта до британского лорда, от покойного психолога до живого критика, это уже сельская школа, где на весь класс один учебник, и тот без обложки и половины страниц. Лорд, грабитель и рецензент списывают у одного соседа по парте, и сосед подозрительно похож на автора.
Счёт один — ноль в пользу адвоката. Пусть повесит его в рамочку.
Раунд второй: «Запомним имя», — сказал автор и не запомнил
Теперь адвокату придётся встать: на скамью садится сам пересказчик. С персонажа какой спрос, а голос, который ведёт нас по книге, обязан помнить хотя бы то, что сам велел запомнить.
Велит он торжественно, с поднятым пальцем: «Запомним имя исповедника – это важно для дальнейшего». Речь о кармелите, которому Жиль де Рэ исповедуется перед казнью. Я послушно запомнил: брат Жан Жювнель. Через пару глав в келью входит «Брат Жан Жувнель». Ещё чуть позже Голгофский вспоминает, что «Жан Жувенель говорил про тайное назидание». Три фамилии на одну тонзуру, как у трёх братьев из провинциального цирка, которые выходят на поклон по очереди.
«Это голос эпохи! Средневековая орфография!» — ликует адвокат.
Давай уж сразу договоримся: опечатка и есть постмодернизм.
Хуже, когда пересказчик берётся цитировать. Голгофский писал про «фундаментальные константы другой реальности». Через несколько страниц пересказчик ласково подмигивает: «Помните, как наш автор описывал…» — и выдаёт «физические константы». Человек сдаёт экзамен по книге, которую сам же пересказывает, и даже со шпаргалки списывает с ошибкой.
Напоследок нам предъявляют Дхаммарувана, ланкийского монаха 1968 года рождения, живое доказательство перерождения. Через пару абзацев он уже «Дхармаруван»: переродился, похоже, прямо посреди фразы. Там же рецитатор пятого века возвращается в нём «через семнадцать веков». Я посчитал на пальцах, двух рук хватило: веков там пятнадцать. Два столетия куда-то закатились. Буддисты учат, что всё непостоянно. Пелевин, судя по всему, распространил это учение на орфографию.
Раунд третий: арифметика как враг народа
Теперь арифметика. Тут я снимаю шляпу: человек тридцать лет высмеивает невежество эпохи, а сам проваливает задачу за третий класс, на вычитание.
В 1439-м к Жилю, который «родился в 1404 году», привозят Прелати, итальянского алхимика, чтобы вызвать демона. Пересказчик сообщает: «Жилю в это время тридцать три». Вычтите сами, я подожду. Я пересчитал в третий раз, как кассирша фальшивую купюру. Выходит тридцать пять, в крайнем случае тридцать четыре. Но маршалу у Пелевина тридцать три навсегда, как Христу. Видимо, возраст тут считают не по паспорту, а по должности.
С датами ещё веселее. «В 1431 году Жиль де Рэ участвует в неудачном штурме Парижа». Париж штурмовали в 1429-м, вместе с Жанной. К 1431-му Жанну уже сожгли, и книга сама это признаёт: «Жанну д’Арк, сделавшую контакт возможным, сожгли тоже». Маршал идёт на штурм рядом с покойницей. Автору не до календаря, он путешествует во времени.
Капри Тиберия пересказчик называет островом «времен рождения Христа», а сцена там идёт «после заговора Сеяна», это уже эпоха распятия. Тридцать лет туда, тридцать обратно, кто их считает в вечности. Евангелие, видимо, тоже читали в кратком пересказе для VIPов.
MMPI–2–RF пересказчик разъясняет с апломбом, тоном учителя с указкой: тест связан «вовсе не с Российской Федерацией, как решили некоторые читатели, а с Миннесотой». И тут же: «567 вопросов». Столько их в MMPI-2, а в версии RF всего 338. Поправил некоторых читателей и сел в лужу на соседнем слове.
«Это пересказ…» — бормочет адвокат, уже заметно тише. Раунд назад он ликовал, а теперь протирает очки и ищет в сносках спасительное «по старому стилю». Не найдёт.
Да, пересказ. Учит читателей, а сам считает на пальцах, и пальцев ему не хватает.
Раунд четвёртый: Бэс без прописки и старушка пятидесяти пяти лет
Дальше ляпы, которые не спишешь ни на рассказчика, ни на эпоху, ни на синопсистов. Мебель просто расставили не по тем комнатам.
В повести о Маслоу некромант водит Авраама по этажам его пирамиды потребностей. На первом у изголовья ложа ухмыляется Бэс, египетский бог-карлик, деревянная статуя с высунутым языком. На втором, сообщает текст, «стояли всего две божественные статуи, обе женские». Всего две. Пересчитаны. А на третьем нас встречает «уродливый карлик, которого Авраам уже видел на первых двух этажах».
Где видел? Когда? Бастет и Сехмет, две дамы второго этажа, его там в глаза не видели. Бэс без прописки шастает по пирамиде, как сантехник из египетского ЖЭКа: на вызов не пришёл, а в журнале расписался. Автор, видимо, тоже видел его на втором этаже. Во сне.
С Буддой та же история, только размах шире. То он жил «много тысяч лет назад», то волосы ему срезали «три тысячи лет назад», и обе цифры Нефер выдаёт в соседних репликах. Плюс-минус пара тысячелетий, для просветлённого не срок.
Жанна из Флориды родилась в 1970 году, ей около пятидесяти пяти. В книге она «пожилая темнокожая женщина», а Тимоти, второй офицер ЦРУ в такой же красной кепке MAGA, зовёт её «старушкой». На старом фото она «еще сравнительно молодая», то есть до пятидесяти ещё девочка, а в пятьдесят пять уже старушка. Где-то сейчас поперхнулась кефиром половина читателей Пелевина.
Тут адвокат вскакивает на стул и кричит бодрее прежнего: «Нефер видит все три времени, а Бэс — бог, он везде!»
Ага. А маршал у нас Христос, поэтому ему и тридцать три. Бог везде, редактора нигде.
Эпидемия: от Пелевина заразились все, включая нас
Самое смешное начинается, когда книгу уже закрыли. Путаница, оказывается, передаётся воздушно-капельным путём.
Михаил Визель, критик «Года Литературы», пересказывает повесть и хоронит Маслоу «в Калифорнии в 1978 году». Маслоу умер в 1970-м и лежит в Массачусетсе: восемь лет жизни и чужой штат ему выдали посмертно, как бонус по подписке. А ещё у Визеля пирамида Маслоу превзошла «пирамиды Хеопса и Хуфу». Хеопс и Хуфу — один и тот же фараон, просто с греческим и египетским паспортом. Кто их размножил, Пелевин или его толкователь, пусть разбирается некромант.
Читатели не отстают. На Fantlab Голгофский оказывается бывшим «Жаном де Рэ», а сам он превращается в «Галгофского». На irecommend «супруга Галковского Ирина» проводит ретриты. То есть жену героя выдали за философа Дмитрия Галковского, которого считают прототипом Голгофского. Бедный Галковский: к нему пришла чужая жена с холотропным дыханием.
А теперь самое неприятное. «Книгосмотр» в прошлом разносе дважды раздул книгу до семисот страниц. Их 480. Мы сами, с этой самой трибуны, накинули Пелевину двести двадцать страниц, которых он не писал. Стыдно. И очень показательно.
Адвокат потирает руки: «Видите, это заразно, значит, гениально! Ненадёжный рассказчик поселился в каждом из нас!» Нет, дорогой. Это значит, что книгу никто не читает. Её пролистывают все, критики, читатели и мы с вами, и каждый досочиняет недостающее сам.
Приговор: когда приёмом объявлено всё, приёма нет
«Ненадёжный рассказчик» у Пелевина давно работает индульгенцией на предъявителя. Перепутал год? Синопсисты. Забыл имя? Эпоха. Потерял карлика? Египет. Опечатка? Постмодернизм. Удобно: стреляй куда хочешь, мишень дорисуют потом. А держится всё на наполнителе.
Это не я придумал. Игорь Кириенков из «РБК Стиль» назвал филлерные абзацы «слопом», «единственная задача которого — обеспечить нужный объём». Егор Михайлов из «Афиши Daily» насчитал 80% переработанного материала: из пяти ложек супа четыре вы уже ели. Голгофский выходит на сцену в четвёртый раз, его разогревают с 2008 года и всё ещё подают как фирменное блюдо. А «Эксмо» в релизе гордо пишет: «типичный пелевинский интертекст». Типичный! Так хвалят только котлету в столовой: зато всегда одинаковая.
Но больше всего мне жаль читателя. Спрятаны ляпы плохо, не заметили их по другой причине: Пелевина давно не проверяют, к нему причащаются. Открыли, кивнули, закрыли, поставили на полку рядом с прошлогодним. Через двадцать лет это впишут в школьную программу, и учительница объяснит, почему маршалу тридцать три: это символ. Возраст Христа, а Голгофский у нас Параклетович. Кто не понял, тот двоечник.
Адвокат встаёт в последний раз, оглядывает пустой зал и произносит: «Это гениально».
Было. Тридцать лет назад.
