Третьего сентября в Гостином Дворе на 39-й Московской международной книжной ярмарке Российский книжный союз при поддержке Минцифры провёл отраслевую конференцию «Книжный рынок России — 2026». Восемнадцатый по счёту ежегодный сбор профессионалов, на котором принято подводить итоги полугодия, кивать на кризис и говорить про диверсификацию. На этот раз собрались в атриуме главной сцены, с четырёх до шести, и два часа говорили про цифры, которые лучше бы не звучали в здании, где вокруг стоят стеллажи с книгами, — потому что книги стоят, а цифры — падают.
Открывал и модерирует — Владимир Григорьев, директор Департамента государственной поддержки периодической печати и книжной индустрии Минцифры. Человек, который по должности обязан знать, сколько книг в России печатается, продаётся и — в этом году — сгорает. И он знает. И он говорит. И — вот — что он говорит.
«На подведении итогов этого полугодия сказалась беспрецедентная потеря книжной индустрией огромного количества средств в связи с сожжёнными 15 млн книг на складах маркетплейсов». Совокупный ущерб — порядка 6 миллиардов рублей.
Беспрецедентный. Слово, которое в русском языке означает «не имеющий прецедента», то есть — случившийся впервые, без аналогов в прошлом. Слово, которое чиновник произносит в зале, где сидят издатели, которые годами складывали треть своих тиражей на два склада — Wildberries и Ozon, — и которые знали, знали, знали, что эти склады не бесконечны, не вечны и не неуязвимы. Прецедент утрамбовывали своими руками. Годами. Отгрузка на FBO — Fulfillment by operator, когда продавец отдаёт товар на склад маркетплейса, — занимала порядка 75% работы с книгами. Три четверти. Книги ехали на склады тоннами, лежали там неделями, продавались или не продавались, возвращались или сгорали. Альтернатива — FBS, когда продавец хранит у себя и отгружает по заказу, — существовала, но была неудобной, дорогой и не давала той скорости доставки, к которой привык покупатель. Поэтому — склады. Поэтому — горы. Поэтому — когда загорелось, горело то, что сложили сами.
С восемнадцатого июля беспилотники атакуют склады Wildberries. С двадцать второго августа — Ozon. К середине августа под удар попали семь из десяти крупнейших складов Wildberries. Общая площадь уничтоженных логистических мощностей — около 2,4 миллиона квадратных метров, что равно примерно 43% всех складских площадей компании. Пожары — в Самарской, Владимирской, Тульской, Ленинградской, Воронежской областях, в Башкирии. Площадь — до 160 тысяч квадратных метров в Самарской области, до 100 тысяч во Владимирской, где тушение заняло почти сутки. Погибли люди.
Среди сгоревших книг — тиражи нового издания Конституции РФ, романа «451 градус по Фаренгейту» Рэя Брэдбери, книг Захара Прилепина и Маргариты Симоньян. Брэдбери, который всю жизнь писал о том, что книги горят, — сгорел. Нельзя выдумать такой символ. Символ придумывает себя сам.
Григорьев говорит «беспрецедентный». Евгений Капьев, генеральный директор «Эксмо» — крупнейшего издательства России, — сидит рядом и уточняет: количество потерянных экземпляров может вырасти до 20 миллионов. Не 15 — 20. И — не закончится, потому что подсчёт не завершён, потому что склады горят до сих пор, потому что никто не знает, что будет завтра.
Ответ государства — НДС. Точнее — Минцифры прорабатывает возможность временного снижения НДС на книги до 5%. Хотя бы на один год.
Пять процентов. На один год. Напомним: сейчас книги облагаются НДС по ставке 10% — льготной, но всё-таки. Минцифры уже раньше — в 2026 году — предлагало обнулить НДС на детские книги. Минфин отказал. Аргументация: «приведёт к выпадающим доходам федерального бюджета», «создаст прецедент для постановки аналогичных вопросов в отношении периодических, печатных изданий, а также продовольственных товаров, товаров для детей и медицинских товаров». То есть — если мы обнулим налог на детские книги, завтра придут и попросят обнулить налог на детское питание, а потом — на лекарства, а потом — на хлеб. Минфин не боится книг. Минфин боится прецедента. Минфин согласился вернуться к вопросу после 2029 года.
И вот — теперь — пять процентов. На один год. Не ноль — пять. Не навсегда — на год. Не на все книги — пока неясно, на какие. Мера, которая, по словам Григорьева, «смогла бы компенсировать индустрии потери, которые она понесла за последние два месяца».
Давайте считать. Шесть миллиардов рублей — ущерб. НДС на книги — 10%. Снижение до 5% даёт экономию 5% от оборота. Оборот книжного рынка в 2025 году — 111 миллиардов рублей (бумажные книги). Пять процентов от 111 миллиардов — примерно 5,5 миллиарда. За год. Если рынок не упадёт. А он — упадёт. Капьев озвучивает пессимистичный прогноз: 106 миллиардов рублей и 209 миллионов экземпляров — это будет самый низкий результат в натуральном выражении за последние шесть лет. Пять процентов от 106 миллиардов — 5,3. Минус — потому что не все книги попадут под льготу. Минус — потому что «хотя бы на один год» может означать «не на один год». Минус — потому что Минфин не согласен, а Минфин — решает.
Пластырь на шесть миллиардов — пять с половиной. Если повезёт. Если согласуют. Если не передумают. Если рынок не рухнет ещё глубже. Если склады не сгорят ещё раз. Пластырь, который ещё не наклеили, потому что его ещё не утвердили, потому что он ещё в проработке, потому что — «совместно с профессиональным сообществом». А профессиональное сообщество, как мы увидим, говорит разное.
Евгений Капьев — гендиректор «Эксмо», крупнейшего издательства России, входящего в холдинг «Эксмо-АСТ», который контролирует значительную часть книжного рынка. Капьев — человек с цифрами. У него — два сценария.
Оптимистичный: продажи бумажных книг вырастут до 241 миллиона экземпляров и 122 миллиардов рублей. Это возможно, если маркетплейсы «замедлят потери», перестроятся на «менее уязвимые бизнес-модели», а государство окажет поддержку. Капьев сам добавляет: «С учётом текущей ситуации рынок с высокой долей вероятности уже вряд ли выйдет на оптимистичный сценарий». Спасибо за честность.
Пессимистичный: 209 миллионов экземпляров, 106 миллиардов рублей. Минус 9,4% в штуках, минус 4,4% в деньгах. Самый низкий объём продаж за шесть лет. Этот сценарий реализуется, если маркетплейсы «продолжат терять склады и не смогут адаптироваться к текущим реалиям», а индустрия не получит адресных мер.
Капьев, в отличие от Минцифры, предлагает не просто снизить НДС, а — пакет: понижение НДС на печатную книжную продукцию, запрет на восстановление НДС по уничтоженным товарам (это — чтобы налоговая не требовала вернуть вычеты за книги, которые сгорели), разрешение полностью учитывать стоимость утраченных экземпляров в расходах, льготное кредитование на пополнение оборотных средств. И ещё — Капьев опасается, что предложенный Григорьевым вариант НДС-льготы распространится только на ограниченное число крупных издательств. Мелкие и средние не попадут. Как обычно.
И — «диверсификация каналов продаж». Капьев называет это точкой роста. Развитие современной книжной розницы. Цифровые форматы. Продвижение российских авторов за рубеж. Расширение сотрудничества с азиатскими издателями. Слова правильные. Слова — всегда правильные. Проблема в том, что диверсификацию каналов продаж обсуждают на ярмарке, на которой издатели годами заливали товаром два канала — Wildberries и Ozon, — и теперь, когда оба канала загорелись, говорят: надо диверсифицировать. Это как обсуждать противопожарную безопасность на поминках.
Алексей Кузьменко, руководитель книжной категории Wildberries, выступает на конференции. Он — единственный человек в зале, который не выглядит расстроенным. Он — улыбается. Он — говорит цифры.
За первые семь месяцев 2026 года продажи книг на Wildberries выросли на 18% в деньгах и на 23% в экземплярах. За этот период было заказано 85 миллионов книг. Ассортимент предлагали 13,5 тысячи продавцов. Средняя цена реализации снизилась на 5% — маркетплейс инвестирует в цену, потому что есть предел, выше которого покупатель не готов покупать книгу. Кузьменко не говорит о потерях. Он — отказывается. «Об оценках потерь говорить не буду. Довольно большой объём товаров, размещавшихся на десятках складов. Мы продолжаем работать, продавать книги и не собираемся прекращать это делать».
Wildberries кардинально меняет формат работы: с FBO (75% раньше) на FBS. Уменьшает комиссии за быструю доставку, расширяет возможности отгрузки-приёмки. «Некоторые задержки в выплатах могут быть, но в течение недели, а не месяца». Платформа перестраивается. Платформа — выживает. Платформе — всё равно, что именно лежало на её складах: книги, кроссовки, корм для собак. Товар — сгорел. Товар — застрахован. Товар — компенсируется. Товар — новый приедет. Книги — приедут другие.
Ирина Лихонкина, руководитель направления «Книги и товары для дома» Ozon, — сдержаннее. Продажи на Ozon в январе–июле выросли на 20%. Оценить ситуацию по августу она отказалась. Маркетплейс не рекомендует партнёрам загружаться на склады дольше чем на 30 дней. Стоки FBO «очень растаяли». Маркетплейс «недополучает продажи товаров, спрос на которые есть». И — всё. Двадцать секунд паузы. Вопрос из зала. Молчание. Спасибо.
Два маркетплейса, на которые приходится — по разным оценкам — от 54 до 60% коммерческого книжного рынка. Wildberries — около 30%. Ozon — около 30%. Вместе — больше половины. Вместе — сгорели. И — вместе — «продолжают работать». Продолжают продавать. Продолжают — расти. По их собственным данным. На 18%. На 20%. На 23%. Как? Откуда? После того, как 43% складских площадей Wildberries уничтожено, а у Ozon «растаяли стоки»? Ответ — прост. Маркетплейсы продают не то, что лежит на их складах, а то, что лежит на складах продавцов. FBS растёт. FBO тает. Книги продаются — из других мест. Других — меньших. Дальних. Медленных. Но — продаются. Потому что покупатель — покупает. Потому что привычка. Потому что удобно. Потому что дёшево. Потому что — альтернативы нет.
А теперь — цифры, которые не зависят от складов и маркетплейсов. Цифры, которые зависят от рынка. От бумаги. От типографий. От того, сколько книг печатается и сколько стоит.
Первый квартал 2026 года. Книги дорожали на 18,5% быстрее, чем за аналогичный период 2025-го. Восемнадцать с половиной процентов — за квартал. Не за год — за квартал. И — это поверх уже имевшегося роста: в 2025 году книги подорожали на 9–10%, число покупок сократилось на 4%. А в 2026-м издатели предупреждают о новом витке — ещё плюс 12–15% из-за логистических издержек и налогов. За шесть лет книги подорожали вдвое. Это — не инфляция. Это — скачок.
Тиражи. Первый квартал 2026-го. Совокупный тираж — 57,3 миллиона экземпляров. Минус 26% к первому кварталу 2025-го. Двадцать шесть процентов. Такого не было никогда — даже в ковидном 2020-м, когда магазины стояли закрытыми. Средний тираж одной книги упал на 16,9% — в последний раз такое падение видели во время кризиса 2008–2009 годов, и тогда, кажется, было около 15%.
За первое полугодие 2026 года — данные Российской книжной палаты при РГБ — в России издано 53 508 книг и брошюр общим тиражом 150,8 миллиона экземпляров. Количество наименований — примерно на том же уровне (плюс-минус процент). Общий тираж — минус 12,6%. Средний тираж — 2818 экземпляров, минус 13,3%. Каждая вторая книга в России выходит тиражом менее тысячи экземпляров. Тысячи. Не десятки тысяч, не сотни — тысячи. Одна тысяча экземпляров — и это — половина рынка.
Переведём на общедоступный: издатели стали выпускать меньше книг (наименований — примерно столько же, но тиражи — меньше). Тиражи этих книг стали — меньше. Читатели покупают — меньше. Книги стоят — дороже. Тираж — худеет. Цена — растёт. Спрос — падает. И это — до пожаров. Это — первый квартал, январь–март. Пожары — июль–август. Пожары — сверху. Книги горели уже горящие. Тиражи падали уже упавшие. Рынок рушился ещё до того, как загорелись склады. Склады — катастрофа, но не причина. Причина — в том, что русская книга дорожает, худеет тиражом и теряет читателя. И всё это называется «рынком».
Светлана Зорина, президент Ассоциации книгораспространителей, — о книжной рознице. В России осталось 2247 книжных магазинов. На один магазин — 62 тысячи человек. В первом полугодии 2026 года в Москве закрылись 20 книжных магазинов. Некоторые региональные сети рассматривают возможность закрытия или перепрофилирования до трети торговых точек. Традиционная розница — 34,2% коммерческого рынка. Её оборот — 36,98 миллиарда рублей, снижение на 1,2% за год.
Две тысячи двести сорок семь магазинов. На всю страну. На одиннадцать часовых поясов. На сто сорок четыре миллиона человек. Если равномерно — один магазин на город с населением шестьдесят две тысячи. Но — не равномерно: в Москве — сотни, в районах — единицы, а в трети малых городов — ни одного. Книжный магазин в России — редкость. Как аптека в деревне. Как школа в селе. Как почта. Как — всё, что не приносит прибыли немедленно. Книжный магазин — это не бизнес. Книжный магазин — это миссия. Но — миссия, которую надо оплачивать, а платить — некому. Государство — не платит. Покупатель — не покупает. Маркетплейс — демпингует. Аренда — растёт. Кадры — уходят. «Народ из книжного бизнеса уже побежал и дальше будет бежать только быстрее», — формулирует литературный критик на портале 66.ru. И — это — не критик. Это — статистика.
Инна Касенова, коммерческий директор «Читай-города — Буквоеда» — крупнейшей розничной сети, — говорит о трансформации. В 2025 году сеть вложила в ребрендинг миллиард рублей. В 2026-м планирует вложить полтора и открыть 30–40 магазинов в новой концепции. Это — цифры оптимизма. Это — цифры, которые звучат в зале, где 15 миллионов книг сгорели. Это — единственный звук, который не похож на похоронный.
Сергей Анурьев, гендиректор «Литреса», — о цифровом сегменте. Рынок цифровых книг в 2026 году вырастет примерно на 11%. Самиздат — на 23%. Аудиокниги — на 8%. Подписка — растёт, но «экстенсивное развитие постепенно исчерпывается»: дальше рост будет зависеть от частоты потребления, среднего чека и новых форматов. И — главная цифра: по прогнозу, количество прочитанных и прослушанных электронных и аудиокниг впервые превысит число проданных бумажных экземпляров. Впервые. В 2026 году. Точка пересечения. Момент, когда цифровое — обгоняет.
Это — не новость. Это — давно ожидаемое. Бумажная книга в России дороже электронной в среднем в 2,5 раза (584 рубля против 237). Аудиокнига — дороже электронной, но дешевле бумажной (289 рублей). Цифровое — доступнее. Цифровое — не горит на складах. Цифровое — не зависит от типографий, от бумаги, от логистики, от БПЛА. Цифровое — зависит от интернета, от подписки, от смартфона. И — от привычки, которая формируется. Бумажная — теряет. Цифровая — выигрывает. Не потому что лучше — потому что дешевле. Не потому что удобнее — потому что не горит.
Павел Арсеньев, генеральный директор типографии «Парето-Принт», — о полиграфии. 2026 год — один из самых сложных для книжной полиграфии за последнее десятилетие. Стоимость полиграфии в 2024 году выросла на 25–30%, в 2025-м — ещё на 10–12%. Бумага — дороже. Краска — дороже. Оборудование — импортное, пошлины — растут, запчасти — дефицит. В России зарегистрировано более 23 тысяч полиграфических предприятий, 70% — малый бизнес. Создан Союз полиграфических предприятий — консолидировать, представлять интересы, просить льготы.
Типографии — не горят. Типографии — теряют заказы. Потому что тиражи — падают. Потому что издатели — режут. Потому что — зачем печатать 5000, если продашь 2000, а 3000 — сгорит? Лучше — 2000. Лучше — меньше. Лучше — цифра. Типографии — между молотом и наковальней: бумага дорожает, тиражи падают, заказчики уходят в электронный формат. А — из тех, кто остаётся, — половина отправляет тиражи на маркетплейсы, где они горят. Типография напечатала. Издательство отгрузило. Маркетплейс принял. БПЛА прилетел. Книга сгорела. Типография — не получила новый заказ. Издательство — не получило выручку. Маркетплейс — не получил комиссию. Читатель — не получил книгу. Все — в минусе. Кроме — БПЛА. БПЛА — выполнил задачу.
И вот — вернёмся к залу. Гостиный Двор. Атриум. Главная сцена. Четыре часа. Девять спикеров. Двести человек в зале. Трансляция — в ВКонтакте. Что произошло?
Произошёл — спектакль. Спектакль, в котором все говорят правильные слова, и ни одно слово не меняет ничего. Григорьев говорит «беспрецедентный» — и предлагает пять процентов. Капьев говорит «пессимистичный» — и предлагает диверсификацию. Кузьменко говорит «растём на 23%» — и отказывается обсуждать потери. Лихонкина говорит «не рекомендует загружаться дольше 30 дней» — и отказывается говорить об августе. Зорина говорит «2247 магазинов» — и это — всё. Анурьев говорит «цифровое обгонит бумажное» — и это — не новость. Арсеньев говорит «один из самых сложных» — и это — понятно. Касенова говорит «миллиард на ребрендинг» — и это — единственный светлый луч за два часа.
Никто не сказал главного. Главного — не говорят на конференциях. Главного — не говорят на ярмарках. Главного — не говорят, когда рядом стоят стеллажи с книгами и хочется верить, что книги — вечны. Главного — не говорят, потому что оно — просто. Оно — просто как пятёрка.
Русская книга в 2026 году — это продукт, который дорожает быстрее инфляции, печатается тиражами уровня кризисного 2008-го, сгорает на складах, которые индустрия сама набила до потолка, продаётся через каналы, которые горят, в магазинах, которые закрываются, и — параллельно — уходит в цифру, которая не горит, не занимает места и не требует тиражей. И на конференции, посвящённой этому процессу, девять спикеров два часа обсуждают — диверсификацию. Как будто диверсификация — лекарство. Как будто диверсификация — ответ. Как будто — если разложить яйца в три корзины вместо двух, и одна корзина загорится, останется — две. Это — так. Но — яиц-то — меньше. Потому что курица — несётся по графику релизов, а не по вдохновению. Потому что бумага — дороже. Потому что тираж — меньше. Потому что читатель — беднее. Потому что книга — дороже. Потому что — круг. Порочный. И — не диверсифицируемый.
НДС в 5% — это пластырь. Пластырь — не лечит. Пластырь — держит. Держит — пока не отвалится. Или — пока рана не перестанет кровоточить. Шесть миллиардов — это рана. Пять процентов НДС — это пластырь. Рана — от пожаров. Пожары — от БПЛА. БПЛА — от войны. Война — не обсуждается на книжной ярмарке. На книжной ярмарке — обсуждается НДС. Это — правильно. Это — единственное, что можно обсуждать. Но — это — не причина. Это — реакция. Реакция — на последствия, а не на причину. Причина — не в НДС. Причина — в том, что индустрия оказалась в ситуации, когда её товар горит, и никто не несёт за это ответственности, кроме самой индустрии, которая сложила товар на склады, которые горят. И — государство, которое не защищает склады от беспилотников, предлагает — пять процентов. На один год. Если повезёт.
И вот — финал. Не конференции — финал картины. Русская книга в 2026 году. Она — дорожает. Она — худеет. Она — горит. Она — закрывается (магазины). Она — уходит (в цифру). Она — теряет (читателя). Она — стоит на полке в Гостином Дворе, и рядом — конференция, на которой говорят о ней — правильные слова. Диверсификация. Льготы. НДС. Полиграфия. Подписка. Экспорт. Азия. — Правильные. Все — правильные. И — ни одно — не работает. Потому что — не оттуда. Потому что — причина — не в каналах, не в налогах, не в бумаге. Причина — в том, что книга в России — это товар, который не защищает никто. Государство — не защищает склады. Маркетплейс — не страхует на полную. Издатель — не страхует вообще. Читатель — не покупает. Автор — не дополучает. Типография — не додаёт. Все — не додаёт. И — все — обсуждают. И — называется — «рынок».
Рынок — это когда спрос рождает предложение. Когда покупатель — решает. Когда продавец — приспосабливается. Когда цена — балансирует. В России — не рынок. В России — ситуация. Ситуация, в которой спрос падает, предложение падает, цена растёт, товар горит, каналы закрываются, а на ярмарке говорят — «диверсификация». Это — не рынок. Это — поминки. Поминки, на которых подают кофе и булочки, и все — в чёрном, и речь — правильная, и — покойный — лежит — в соседнем зале. На стеллажах. Тиражом — 2818 экземпляров. По цене — 584 рубля. С плашкой — «Хит продаж».
Книги — горят. Рынок — падает. Конференция — продолжается. Восемнадцатый год. Восемнадцатая — конференция. Сколько — осталось? — Не спрашивайте. Не — здесь. Не — сейчас. Диверсификация. Пять процентов. На один — год. Если — повезёт
