Недавно мы выясняли, как сын короля ужасов десять лет писал один роман про дракона и назвал его «навсегда изменённым жанром». На этой — другая история. Тут не десятилетнее молчание. Тут человек пишет, редактирует, издаёт и рецензирует сам себя уже тридцать лет. И вместо дракона — русская эмиграция 1920-х. Вместо штата Мэн — Париж, Вена, Прага, Берлин. Вместо 399 рублей за тысячу страниц — четыреста одиннадцать страниц без единой хвалебной цитаты на обложке. Отсутствие хвалебных цитат, кстати, единственное, что объединяет эти две книги. И то по разным причинам: у Джо Хилла цитат шестнадцать, потому что издатель может позволить себе купить хор, а у Батшева хор не поёт, потому что издательство — это он сам, и хор — тоже он, и аплодировать некому, кроме суфлёра в суфлёрской будке, а суфлёр — тоже он.
Но всё по порядку.
Владимир Семёнович Батшев, 1947 года рождения, живёт в Германии с 1995 года. С 1998-го редактирует ежемесячный журнал «Литературный европеец». С 2004-го — ещё и ежеквартальный журнал «Мосты». Издаёт книги в собственном издательстве «Литературный европеец», которое базируется во Франкфурте-на-Майне. Пишет романы, стихи, биографии, публицистику, справочники. Редактирует. Издаёт. Пишет рецензии на собственные книги — точнее, публикует их в собственном журнале, который сам редактирует, в издательстве, которым сам руководит.
Это не литература. Это театр одного актёра, где кассир, суфлёр, гардеробщик и билетёр — тоже он. Спектакль идёт с 1998 года, вот уже двадцать восемь сезонов. Зал — полупустой, но это не важно, потому что и зритель, и режиссёр, и критик — всё в одном лице. Батшев сам издаёт «Серым по белому» во франкфуртском «Литературном европейце», сам публикует роман в «Новом журнале» (Нью-Йорк), сам анонсирует электронную версию на BAbook 21 сентября 2026 года, и сам же — через свой журнал — обеспечивает книге рецензионное сопровождение. Единственный недостающий элемент — это он сам, читающий книгу и пишущий на неё отзыв, но я готов поспорить, что и это где-то существует, просто ещё не оцифровано.
В этом нет ничего смешного. Нет, честно. Это скорее горькая картина эмигрантского литературного быта, где автор — сам себе конвейер. Но ирония — она не в человеке, а в конструкции. Конструкция такова: автор пишет приквел к роману «1948», издаёт его в собственном издательстве, а потом выкладывает на BAbook — платформе, основанной как книжный клуб Бориса Акунина (признан в РФ экстремистом и иноагентом). Бывший советский диссидент публикуется на платформе, названной в честь Бориса Акунина (признан в РФ экстремистом и иноагентом), который ныне числится в перечне террористов и экстремистов. Батшев же не числится нигде: ни в реестре иностранных агентов Минюста, ни в перечне экстремистов. «Литературный европеец» — тоже. Ни одной маркировки. Чист, как слеза.
В этом есть своя прелесть: в эпоху, когда каждая вторая книга на BAbook несёт на обложке плашку «иностранный агент», Батшев — единственный автор на платформе, которого не нужно маркировать. Он не иноагент. Он не экстремист. Он просто писатель, который издаёт сам себя тридцать лет из Франкфурта. Государство его не замечает. Читатели — тоже, по большей части. А он пишет.
«Серым по белому» — первая часть историко-философской трилогии и приквел к роману «1948». Роман «1948» вышел в двух частях: первая — в 2020-м, вторая — в 2021-м, обе в «Литературном европейце». Электронная версия «1948» тоже есть на BAbook — рядом с приквелом, как два тома, поставленные в неправильном порядке. Сначала продолжение, потом начало. На прошлой неделе Джо Хилл десять лет писал продолжение и назвал его «изменением жанра». На этой — Батшев пишет начало после продолжения и называет его «романом-приквелом». Все, видимо, решили, что хронология — это для слабаков.
В этом есть своя извилистая логика. «1948» — роман о послевоенной Европе: 1948 год, Печорлаг, Тель-Авив, Вашингтон, Мадрид. Герои — немецкий военнопленный Конрад Альвенхаузер, русский эмигрант Олонецкий, черногорец Джилас, американский конгрессмен Ричард Никсон (да, тот самый — и это, надо думать, отдельная история). «Серым по белому» — это то, что было до. 1928–1932. Вена, Париж, Прага, Берлин. Те же герои — моложе, наивные, ещё не сломленные войной. Артур — студент в Вене, вступает в сионистское братство «Унитас», жгёт зачётную книжку на берегу Дуная. Мишель — бывший офицер, он же Михаил, он же Миха, работает таксистом в Париже, моет руки после смены и принимает душ, потому что он чистюля. Жанна — его жена, бретонка, радуется душевой кабинке. Лидия фон Тизенгаузен — остзейская немка из Риги, учится в Праге, стрижётся «микадо» под влиянием Вертинского и видит во сне, как парикмахер с лицом Вертинского отрезает ей косы.
Это — 411 страниц печатного издания 2023 года. Четыреста одиннадцать. Не тысяча семьдесят одна, как у Джо Хилла, — но и не двести. Золотая середина? Или просто другой масштаб? Батшев — не Хилл. У Батшева нет шестнадцати хвалебных цитат на обложке. У Батшева нет обложки, если уж на то пошло: электронная версия на BAbook — это просто название и одна строчка: «Иногда история пишется не черным по белому, а белым по серому. Так она запоминается правдивее». Всё. Никакого Алана Мура. Никакого Линвуда Баркли. Никакого Джорджа Мартина. Только автор, его текст, и платформа, которая берёт деньги.
Электронная версия «Серым по белому» на BAbook анонсирована 21 сентября 2026 года. BAbook — платформа, специализирующаяся на русскоязычной литературе, особенно эмигрантской и «неудобной». Форматы — стандартные для BAbook: чтение в приложениях iOS и Android, а также скачивание для любимого ридера.
А теперь — серьёзное. Потому что до сих пор я иронизировал над конструкцией и издательской кухней, но биографию Батшева высмеивать не буду. И вот почему.
В 1965 году Батшеву было восемнадцать. Он и несколько его ровесников — Леонид Губанов, Владимир Алейников, Юрий Кублановский — создали неформальное литературное объединение СМОГ. «Самое Молодое Общество Гениев» — или «Смелость, Мысль, Образ, Глубина» — или «Сила Мысли, Оргия Гипербол» — расшифровки менялись, как и положено манифесту, который важнее собственного содержания своим фактом существования. СМОГовцы читали стихи вслух. Печатали рукописный журнал «Сфинксы». Выпускали альманахи «Чу», «Рикошет», «Авангард». Ходили в ЦДЛ — Батшева там задержала милиция. Устраивали демонстрации на Пушкинской площади — в защиту Синявского и Даниэля, в защиту гласного суда. Им было по девятнадцать.
21 апреля 1966 года Батшева арестовали. 25 апреля — осудили. Статья — «тунеядство». Пять лет ссылки. Село Большой Улуй, Красноярский край. Ему было девятнадцать лет.
Тут нужно уточнение, потому что в этом деле есть путаница, и она существенная. Все говорят «статья 209 УК РСФСР». Все — включая, вероятно, и самого Батшева в каких-то интервью. Но статья 209 «Тунеядство» была включена в Уголовный кодекс РСФСР только в 1970 году. Когда судили Бродского в 1964-м, статьи 209 ещё не существовало. Когда судили Батшева в 1966-м — тоже. Оба были осуждены по Указу Президиума Верховного Совета РСФСР от 4 мая 1961 года «Об усилении борьбы с лицами (бездельниками, тунеядцами, паразитами), уклоняющимися от общественно-полезного труда и ведущими антиобщественный паразитический образ жизни». Это не статья уголовного кодекса. Это указ. Власть не удосужилась внести тунеядство в УК — она просто издала указ и по нему судила. Удобно. Статья 209 появилась потом, задним числом, чтобы облечь практику в форму закона. Но Бродский и Батшев были осуждены не по статье. Они были осуждены по указу. По произволу, обёрнутому в канцелярит.
Батшев отбывал ссылку в Большом Улуе. Под давлением международного общественного мнения — в частности, издательства «Посев» — был освобождён по амнистии в 1968 году. Два года ссылки из пяти. В 1968-м ему был двадцать один. А потом — снова диссидентское движение, снова аресты: в 1967-м — три года за организацию демонстрации на Пушкинской, в 1971-м — семь лет лагерей и пять ссылки. В 1976-м — освобождение и высылка из СССР. В 1995-м — эмиграция в Германию. В 1998-м — журнал «Литературный европеец». В 2023-м — роман «Серым по белому». В 2026-м — электронная версия на BAbook.
Биография — не предмет для иронии. Предмет для иронии — то, что человек с такой биографией вынужден сам издавать собственные книги, потому что ни одно крупное издательство — ни в России, ни в Германии — не берёт его в оборот. Не потому что запрещено. Не потому что маркировка. А потому что не нужно. Потому что «исторический роман о русской эмиграции 1920-х» — это не «бизнес-кейс». Это не Сорокин и не Акунин (признан в РФ экстремистом и иноагентом), у которых есть имя и скандал. У Батшева есть биография, но биография не продаётся, если она не упакована в скандал. А Батшев не скандалист. Он — летописец.
«Серым по белому» — 411 страниц, разбитых на главы, привязанные к городам и датам. Вена, 1928. Париж. Прага. Берлин. Между главами — газетные публикации и документы. «Последние новости» (Париж). «Известия ВЦИК» (Москва). «Борьба» (Париж). Постановление ЦИК СССР от 21 ноября 1929 года об объявлении вне закона должностных лиц, перебежавших в лагерь врагов. Фельетоны Дон-Аминадо. Стихи. Хроника.
Это не роман в классическом смысле. Это — документальная хроника, пущенная задом наперёд, с приквельной логикой: мы знаем, что будет в «1948», и поэтому каждый жест героя в «Сером по белому» — это жест человека, который не знает, что с ним будет через двадцать лет. Артур жжёт зачётную книжку в Вене — а мы знаем, что через двадцать лет он будет в Тель-Авиве. Мишель моет руки после смены в такси — а мы знаем, что через двадцать лет будет война и он будет вспоминать «страшных зверей и не менее страшных людей по имени большевики». Лидия стрижётся «микадо» в Праге — а мы знаем, что через двадцать лет остзейских Тизенгаузенов не будет существовать как класс.
Это — сила приквела, написанного после сиквела. Автор знает. Герои — нет. И эта разница — между авторским знанием и героическим незнанием — и есть то напряжение, которое держит четыреста одиннадцать страниц.
Анатолий Либерман, рецензируя роман в журнале «Мосты» (тоже, кстати, издание Батшева — но об этом позже), пишет: «Перед нами не ретроспективный взгляд из послевоенного года, но и не изолированное сочинение». И добавляет, что среди персонажей — Сталин, Гитлер (он приходит к власти в конце тома), Бальдур фон Ширах, Мережковский с Гиппиус, Цветаева, Адамович, Борис Поплавский, Дон-Аминадо, Саша Чёрный, Эренбург, Горький. И ещё — полубезумный убийца французского президента Павел Горгулов. И батько Махно, работающий маляром в Венсене. И советский разведчик Алексей Улановский, слушающий Гитлера в мюнхенской пивной.
Либерман отмечает: «Хотя по большей части действие происходит в Германии, Франции и частично Чехословакии, СССР (благодаря цитатам из газет) постоянно в фокусе». И — «назначение персонажей состоит в том, чтобы создать композицию произведения». То есть герои — не герои, а краски. Роман — не сюжет, а мозаика. Время — не фон, а главный персонаж.
Это похоже на то, как устроен «1948» — и именно поэтому приквел работает: он использует ту же конструкцию, но в другом временном слое. В «1948» — послевоенная Европа, разруха, Печорлаг, Тель-Авив. В «Сером по белому» — Европа между войнами, ещё не раздавленная, но уже трещащая. 1928–1932: кризис, безработица, фашизм на подъёме, большевизм в зените, эмиграция — на обочине.
А теперь — обратно к иронии. Потому что биография — это одно, а издательская кухня — совсем другое.
Владимир Батшев издаёт свои книги в издательстве «Литературный европеец», которое базируется во Франкфурте-на-Майне. Он же редактирует журнал «Литературный европеец». Он же редактирует журнал «Мосты» — ежеквартальный, с 2004 года. Он же председатель Союза русских писателей в Германии. Он же — автор справочника «Писатели русской эмиграции: Германия 1921–2008». Он же — автор четырёхтомника «Власов: опыт литературного исследования». Он же — автор книги «СМОГ: поколение с перебитыми ногами». Он же — автор «Записок тунеядца». Он же — лауреат премии «Veritas» (Великобритания) за эпопею «Власов», премии имени Алданова за повесть «Хайнц Альвенхаузер» и Серебряной пули издательства «Вольный стрелок».
Это — не писатель. Это — институт. Один человек, который заменяет собой редакцию, издательство, журнал, премию и союз писателей. Эмиграция как театр одного актёра, где кассир и суфлёр — тоже он. И рецензент — тоже он, потому что рецензия Анатолия Либермана на «Серым по белому» опубликована в журнале «Мосты», который редактирует Батшев. А премия имени Алданова, которой награждён Батшев, — учреждена «Новым журналом», где Батшев печатается. А «Серебряная пуля» издательства «Вольный стрелок» — это премия издательства, которое… Впрочем, вы поняли.
Нет, это не коррупция. Это — эмигрантский быт. Когда ты живёшь во Франкфурте, редактируешь журнал для русской эмиграции, и вокруг тебя — сто пятьдесят человек читателей, из которых сорок — авторы, а ещё сорок — авторы авторов, то понятие «конфликт интересов» просто не существует. Конфликт интересов — это когда есть интересы. А здесь есть только интерес: выжить. Сохранить литературу русской эмиграции. Написать. Издать. Не дать забыться.
Но ирония — она не в человеке, а в системе. Система такова: один человек держит на себе целый пласт русской эмигрантской литературы. И когда этот человек уйдёт — а ему семьдесят девять, — некому будет продолжать. «Литературный европеец» — это не «Азбука» и не «Эксмо». Это журнал, который живёт на энтузиазме одного редактора. И книги — тоже. И когда редактор уйдёт, журнал закроется, и книги перестанут издаваться, и справочник «Писатели русской эмиграции: Германия 1921–2008» останется последним свидетельством того, что всё это существовало.
И, наконец, трилогия. «Серым по белому» — первая часть. Вторая — «Белым по черному». Третья — «Черным по красному». Четыре цвета: белый, серый, чёрный, красный. Не три цвета времени, знакомые по прошлому, а четыре: белизна пропала, и жизнь Европы накрыла жуткая чернота, а потом — красная. Либерман пишет: «Но, конечно, дух века воплотился в красном и коричневом. Белизна пропала, и жизнь Европы, а потом всего мира накрыла жуткая чернота».
Цветовая прогрессия: серое на белом — это эмиграция, которая ещё видит различия. Белое на чёрном — это война, которая стирает различия. Чёрное на красном — это после войны, когда различия заменяются идеологией. Каждый следующий том — это шаг от нюанса к контрасту, от полутона к крикливому цвету. Это, по крайней мере, замысел. Замысел красивый. Но замысел — не исполнение, а исполнение — это 411 страниц, из которых не все одинаково убедительны.
Проблема «Серым по белому» — не в стиле и не в знании. Батшев знает эпоху. Он знает газеты, он знает документы, он знает быт. Он знает, что Жанна радуется душевой кабинке и что Мишель моет руки после смены. Он знает, что в Праге Лида слушает Вертинского и стрижётся «микадо». Он знает, что батько Махно работает маляром в Венсене. Это — ценно. Это — то, чего не даст вам ни один учебник.
Проблема — в конструкции. Роман, в котором герои — «композиционные элементы», а время — главный персонаж, рискует стать галереей, а не романом. Галереей портретов, галереей эпизодов, галереей документов. Вы проходите по залам — и восхищаетесь отдельными картинами, но не чувствуете, что ходите по одному зданию. Каждая глава самодостаточна. Каждая — зарисовка, новелла, очерк. Вместе они — мозаика. Но мозаика — это не роман. Это — мозаика.
И это — не обвинение. Это — констатация. Батшев пишет не роман — он пишет летопись. Летопись, в которой города и даты заменяют главы, а газетные вырезки заменяют авторские отступления. Это — форма. Форма осознанная. Но форма, которая требует от читателя того, чего большинство читателей не даст: терпения. Терпения, чтобы пройти четыреста одиннадцать страниц без единого сюжетного крючка. Терпения, чтобы читать газетные вырезки 1929 года и видеть в них знакомые черты. Терпения, чтобы не бросить на сотой странице — не потому что плохо, а потому что непонятно, зачем.
«Серым по белому» — это книга, которая не пытается понравиться. Она не обещает «навсегда изменить жанр исторического романа». У неё нет шестнадцати хвалебных цитат на обложке. У неё нет обложки. Она стоит на BAbook рядом с Акуниным, Быковым, Сорокиным — и тихо, упрямо, серым по белому, рассказывает о людях, которых история снесла одним потоком: из Риги — в Прагу, из Праги — в Париж, из Парижа — в никуда.
Это — не «Царь Скорбь». Тут нет дракона, нет фаустовской сделки, тут есть только русская эмиграция, которая жила между двумя войнами и не знала, что живёт между двумя войнами. И это, пожалуй, страшнее любого дракона.
Вердикт: читать — если вам интересна русская эмиграция 1920-х, если вы готовы к летописи, а не к роману, и если вас не смущает, что автор, издатель, редактор и рецензент — один и тот же человек. Не читать — если вам нужен сюжет, крючок и дракон. Дракона тут нет. Зато есть Махно — маляр из Венсена. И это, знаете, тоже неплохо.
