«Издано в Петрограде». Не опечатка, а приправа к блюду под названием «издательский авангард». Петроград — короткий эпизод между двумя именами: мелькнул и растаял в архивной пыли. В 1914-м Санкт-Петербург срочно переименовали на патриотической волне военного года, в 1924-м сменили вывеску на Ленинград, в 1991-м вернули старое имя. А Петроград — вырезали из программы. Десять лет на арене, два переворота — и в архив.
И вдруг в 2026-м этот фантом всплывает на титуле — как подпольный ресторан без кухни, но с меню на трёх языках. Freedom Letters, основанное Георгием Урушадзе (признан в РФ иноагентом), работает как цирк без страховки: без юрлица, без счёта, без офиса и без штатного редактора. Чистый перформанс на голой сцене, без занавеса и софитов.
И всё же — шестьсот тиражей за три года. В афише — Владимир Сорокин, Дмитрий Быков (признан в РФ иноагентом, террористом и экстремистом), Александр Генис. И даже медаль от «Новой газеты Европа» — как блестящий жетон за удачный номер на манеже.
Адрес — нигде. Бухгалтерия — никак. А тиражи идут, как горячие пирожки с вокзального лотка. Петроград тут — не город, а приправа: фантом, который не закроешь приказом и не вычеркнешь из реестра. Человек просто допил кофе и пошёл варить литературу в месте, которого нет ни на одной карте.
Министр в розыске
Биография Георгия Урушадзе (признан в РФ иноагентом) — это семнадцать, помноженное на семнадцать, помноженное на семнадцать. Цифра преследует человека, как сторож в плохом отеле — по коридору и до самой двери. В семнадцать лет он уже работал в петербургской «Смене» и брал интервью у Бориса Ельцина — будущего президента, тогда ещё опального партийца с лицом обиженного хозяйственника. Не каждому школьнику в стране доверяли диктофон рядом с такой фигурой. А этому — пожалуйста, садись и записывай.
Дальше — больше. Август 1991-го, Форос, путч. Михаил Сергеевич Горбачёв заперт на даче, страна замерла у телевизора, ГКЧП дрожащим голосом крутит «Лебединое озеро». И в этот момент мальчишка с журфака Ленинградского университета первым в мире дозванивается до изолированного президента и объявляет миру: путч провалился. То есть человек в одиночку, по обычному телефону, междугородним вызовом — отменил государственный переворот, не отходя от аппарата на кухне. Рассказывайте теперь, что в России ничего нельзя изменить в частном порядке. Можно. Был прецедент.
Следующие семнадцать лет Урушадзе (признан в РФ иноагентом) — «министр литературы» в Москве. Гендиректор «Большой книги», главной национальной премии, плюс «Книгуру», плюс «Лицей». Вручатель статуэток, защитник жюри от телефонного права, лицо отрасли в смокинге и при бабочке. Триумф, лимузины, фуршеты с иваси и оливье, экспертный совет в полном составе, министр культуры в первом ряду. Семнадцать лет — на сцене, под софитами, при наградах и аплодисментах зала. Образцовая карьера в самой её бархатной, парадной фазе.
И — третье семнадцать. Семнадцатое апреля 2023 года. Те же руки, тот же человек — выпускают первые десять книг нового издательства за границей. Уже без смокинга. Уже без лимузина. Уже без Министерства культуры в первом ряду. Зато с Сорокиным в каталоге и со свободой в выходных данных.
Через год с небольшим — иноагент. Заслужил, видимо.
Сам Урушадзе (признан в РФ иноагентом) формулирует короче и точнее: «настоящим книжным делом могут заниматься только …». Цитата стоит памятником посреди площади. Без комментария и без венков.
Шпионский сериал на удалёнке
Четвёртого апреля 2023-го Урушадзе (признан в РФ иноагентом) позвонил техническому директору Владимиру Харитонову и сказал: давай к семнадцатому выпустим десять книг. Харитонов ответил: ты сумасшедший, это невозможно. Урушадзе (признан в РФ иноагентом) сказал: вот и хорошо, значит, делаем. Через четырнадцать дней десять книг лежали в магазинах. В переводе с книжного языка на человеческий это значит, что человек запустил издательство за срок, за который в любом московском холдинге обычно согласовывают шрифт колонтитула на обложке.
Дальше — больше. География производства Freedom Letters — готовый сюжет для шпионского сериала, сезона на четыре, с медленной музыкой и закатами над чужим морем. Корректура — Нидерланды. Вёрстка — Латвия. Обложки — Черногория. Сам издатель — Израиль, потом Германия, потом Молдова, потом снова куда-нибудь, где есть вай-фай и приличный кофе на углу. Авторы — везде, где их не сажают, то есть, в принципе, где угодно, кроме одной шестой части суши. Сборка — облако. Главный офис — гугл-док. Корпоративная столовая — телеграм-чат с эмодзи и мемами.
Двадцать человек. Двадцать. Волонтёров, заметим. По подсчётам самого Урушадзе (признан в РФ иноагентом), нагрузка на каждого — в семьдесят раз выше, чем была на штатного сотрудника советского «Совписа». Цифра прекрасна тем, что «Совпис» — это эталон производственной вялости, синоним «никогда», образец того, как государство платит зарплату, чтобы ничего не происходило в кабинетах. А тут — горстка людей, которая печатает двести книг в год. После работы. Через зум. Между детьми, больницами, отпусками и сменой времён года за окном. Без офиса, без кофемашины, без корпоратива на Новый год с шарами.
Шестьсот тиражей за три года. Из них прибыльных — ровно двенадцать штук, по пальцам пересчитать. Остальные — благотворительность, замаскированная под издательскую деятельность. Или, если перевести на язык самого Урушадзе (признан в РФ иноагентом), «коллективная молитва».
Молитва, как известно, юрлица не требует.
Полка с табличкой «не кормить»
Каталог Freedom Letters — это не каталог, а кунсткамера на одной полке. Всё рядом, всё впритык, и читатель к третьему корешку начинает давиться от смеха и оторопи разом.
Под номером один в этом зверинце стоит «Спрингфилд» Сергея Давыдова — нетрадиционный роман о двух парнях из Тольятти, которые разговаривают мемами Екатерины Шульман (признана в РФ иноагентом). Российский «Озон» продал его за десять минут — даже в цензурированной версии, где чёрным замазаны слова «квир» и «свобода». То есть людям продали книжку в чёрных кляксах, и они её всё равно расхватали — как горячие чебуреки на вокзале в дождливый день. Урушадзе (признан в РФ иноагентом) сначала разослал текст друзьям с пометкой «посильнее „Эдички"». Потом издал. Теперь испанский Rockdelux включает «Спрингфилд» в Top of the Year 2025. Эдуард Вениаминович в гробу слегка повернулся на бок.
Рядом — Сорокин. Владимир Георгиевич, единственный живой классик, которого АСТ выронило из рук, как раскалённую сковородку без прихватки, по «рекомендации Экспертного центра при Российском книжном союзе». Чудесное название, прямо просится на табло. Экспертный центр. Российский книжный союз. Восемь слов, чтобы сказать «мы испугались книжки и её автора». «Наследие» переехало во Freedom Letters — и из-за одного романа Роскомнадзор заблокировал весь сайт издательства целиком, без разбора и оговорок. Урушадзе (признан в РФ иноагентом), как и положено воспитанному человеку, поблагодарил за бесплатную рекламу. «Сказку» в двадцать пятом Сорокин уже отнёс прямиком к нему, минуя сковородку и АСТ.
На той же полке — «Мышь» Ивана Филиппова. Зомби-апокалипсис в Москве, главная героиня — аниматор в ростовом костюме розовой мыши. Книгу пришлось изымать из продажи лично генпрокурору Российской Федерации. Игорю Краснову, между прочим. То есть в свободное от государственных задач время большой человек смотрит на обложку с розовой плюшевой мышью и думает: эта подрывает основы.
Чуть выше — Быков (признан в РФ иноагентом, террористом и экстремистом). Три книги в год: «VZ», «Подъём», «Дуга», плюс переиздание интерактивного «Квартала». Дмитрий Львович (признан в РФ иноагентом, террористом и экстремистом) работает в режиме струйного принтера на полной заправке. Принтер не жалуется и не просит перерыв.
Через корешок — Генис. Четыре книги за один календарный год. Пятитомник в процессе вёрстки. Это уже не писатель — это маленький издательский план в одном костюме и при бороде.
В углу — Юлий Дубов, переиздание «Большой пайки». Девяносто девятый год, когда Борис Абрамович Березовский был ещё жив, моден и опасен для соседей по списку «Форбс». Прошла четверть века. Книга снова актуальна. Это диагноз уже не книге, а стране.
И венчает всю полку сборник стихов Виталия Пуханова. Называется «Родина прикажет есть говно». Дальше можно не читать. Уже всё сказано одной обложкой.
Сорокин в наклейках
Венец всей конструкции — телеграм-бот. Через него в России официально покупают Сорокина и Быкова (признан в РФ иноагентом, террористом и экстремистом). За стикерпак. Покупаешь набор телеграм-наклеек за рубли — получаешь книжку в подарок, прямо на телефон. Это уже не книжная торговля. Это перформанс уровня раннего Олега Кулика, только без поводка и без участкового на дворе. Постмодерн закрыл сам себя на ключ снаружи. И съел этот ключ под наклейку с улыбающимся котом.
Обложки, к слову, рисует нейросеть. Урушадзе (признан в РФ иноагентом) для них даже придумал отдельное слово — «ииллюстрации», с тремя «и», как лёгкое заикание перед именем художника, которого не существует в природе. На обложке переиздания «Большой пайки» нейросеть изобразила двух мужчин в богатом кабинете, где дождь идёт не за окном, а внутри помещения, прямо на ковёр. Юлий Дубов посмотрел и сказал: оставляйте, так и надо. Так Россия девяностых получила своё единственное честное портретирование — оказалась дождливее собственных обитателей и сырее их пиджаков.
При этом издательство без юрлица учредило собственную литературную премию. Называется «Книги свободы». Призовой фонд — двадцать тысяч долларов наличными. Партнёры — солидные, с фамилиями. Жюри — представительное, в полном сборе. Лауреатов первого сезона объявить в две тысячи двадцать пятом не успели. Перенесли на двадцать шестой. Премия за свободу подождёт ещё годик. Свобода — она же не автобус. Куда ей торопиться по расписанию.
И одновременно — премия Freedom to Publish от Ассоциации американских издателей. Октябрь двадцать пятого. Американцы дали награду русскому издательству, у которого нет ни адреса, ни счёта, ни страны прописки в паспорте. Только Петроград на титуле.
Тут кольцо и замыкается с щелчком.
Город, которого нет, выпускает книги, которых не должно быть, силами людей, которые встретились в облаке между Хайфой, Ригой и Подгорицей по гугл-доку. И за три года этот несуществующий Петроград выпустил больше, чем половина московских редакций, у которых есть адрес, счёт, юрлицо, штат, столовая, кофемашина и вахтёр на проходной с журналом. Кто из них ближе к литературе — вопрос даже не риторический. Вопрос неприличный для приличного общества.
А книги тем временем — в Петрограде. Спросите у бота, он подскажет.
