На носу Хэллоуин, а 8 ноября Брэму Стокеру, ирландцу, сочинившему «Дракулу», исполнится 179. Я решил сделать покойнику подарок и честно прочитал «утерянного Дракулу». По-английски, потому что полного русского перевода нет. Обычно я ругаюсь, когда у нас чего-то не переводят. Тут хочется снять шляпу перед всеми, кто не взялся. Дочитав, я понял, что у нашей культуры просто хороший иммунитет.
В 2017-м британский таблоид Express бил в литавры: найдена версия «Дракулы» с «сексом и насилием», которую будто бы вычеркнули из рукописи, чтобы викторианскую публику не хватил удар. Глашатаем выступил Дакр Стокер, праправнучатый племянник писателя, а родственник, как известно, плохого не посоветует. Я ждал кровавой оргии в корсетах и графа, от которого падают в обморок наборщики. Ждал, что книга будет жечь пальцы. Пальцы целы, а вот веки я до трёх ночи подпирал, как шахтёр крепь.
Рикард Бергхорн, шведский издатель и знаток фантастики, который этот текст и откопал, сам отзывается о своей находке так: «sometimes verbose and monotonous, and full of threads that are left hanging». Многословный, монотонный, полный оборванных линий. Так о невесте говорит её собственный отец, причём с бокалом в руке.
Мой приговор скажу сразу, чтобы потом не было сюрпризов. Потерянным шедевром тут и не пахнет. Это газетная простыня, нарезанная метражом, как обои, и брошенная недоклеенной. Автору, похоже, платили построчно, и он честно отработал каждую крону, кроме тех, что полагались за смысл.
Перевод, который вырос вдвое, пока его переводили
Лето 1899 года, Стокгольм. Газета Dagen 10 июня начинает печатать с продолжением роман под скромной вывеской: «Mörkrets makter: Roman af Bram Stoker: Svensk bearbetning för Dagen af A–e». Иначе говоря, «Силы тьмы», роман Брэма Стокера в шведской обработке от некоего A—e. Кто прячется за этой подписью, не знают до сих пор. Слово «обработка» запомните. Примерно так же на колбасе пишут «продукт мясосодержащий».
Сюжет узнают даже те, кто видел «Дракулу» только в кино. Молодой англичанин едет по делам в замок трансильванского графа, а граф потом перебирается в Лондон, поближе к свежим шеям. Только всех переодели, как в театре, где на весь репертуар три костюма. Джонатан Харкер стал Томасом, его невеста Мина — Вильмой, сам граф — Мавросом Дракулицем. Ренфилда, безумца, жующего мух, выкинули целиком: видимо, мухи не влезли в смету. Зато подвезли двух детективов, принца Коромеццо и графиню Иду Варкони, вампиршу с собственным будуаром. Их там как гостей на свадьбе, куда жених никого не звал.
A—e приносит в редакцию рукопись. У Стокера около 160 тысяч слов, «обработчик» сдаёт около 300 тысяч. Это как отдать брюки в химчистку и получить назад брюки, пиджак и чужого дедушку. Приёмщица ещё и клянётся, что так и было, и требует чаевых.
Почти вдвое, и всё это, потупив глаза, называется «обработкой». Так скромничает гость, который пришёл на день рождения с тремя чемоданами и прожил у вас восемь месяцев, с июня по февраль.
Зачем? Бергхорн полагает, что A—e платили за объём. Охотно верю: так раздувают текст только школьники перед сочинением на четыре листа и литераторы на построчной оплате. Слова «хватит» этому человеку в редакции, похоже, не сказал никто. Швеция тогда в Бернскую конвенцию не входила, иностранцев там пиратили как дышали, а чем сильнее перекроишь чужой роман, тем меньше к тебе вопросов. Так «Дракула» уехал в Стокгольм поджарым ирландцем, а в газетных подвалах раздобрел до шведа, которого родной отец не узнал бы в лицо.
Проверка на откровенность: поцелуи, грудь и рубиновый шёлк
Ради этого таблоиды в 2017-м и облизывались. Я открыл перевод с карандашом и пошёл искать то самое, «слишком шокирующее для викторианцев». Нашёл. Детей можно не уводить. Бабушку от телевизора тоже можно не отгонять.
У Стокера Харкер встречает в замке трёх вампирш. Они ему отвратительны, и он счастлив, когда граф их разгоняет. У A—e вампирша одна, блондинка, и Томас не шарахается, а бегает к ней на свидания тайком от хозяина. Как студент мимо вахтёрши: граф запретил, а этому хоть кол на голове теши.
Кульминация. Вспышки зарниц, Харкер лежит, над ним склоняется голубоглазая блондинка. Камень на «белой обнажённой груди», долгий «жгучий поцелуй» в шею, «содрогание похоти и муки». В бреду он заключает видение в объятия. Бергхорн называет это «steaming eroticism», а сцена Стокера рядом с этим у него выходит «tame», пресной. Ну да. Если полгода просидеть в шведском газетном подвале, и инструкция к утюгу покажется знойной.
Есть ещё спальня графини Варкони: стены и потолок в рубиновом шёлке, огромные зеркала в красном плюше, а кровать похожа на футляр для драгоценности. Логово вампирши обставлено как мечта товароведа, дорвавшегося до дефицита. И у Дракулица, по словам Бергхорна, в другом здании есть похожая комната, где он соблазняет жертв. Типовой разврат с отделкой под ключ, две квартиры в одном стиле.
Откровеннее Стокера? Да. Но где обещанный «секс»? Поцелуи, объятия, грудь, плюш, и занавес, как на танцах в сельском клубе под присмотром завуча. Уровень обложки дамского романа, где граф в расстёгнутой рубашке держит обморочную девицу. На скандал, который будто бы вырезала викторианская цензура, это никак не тянет.
Колин Флеминг, критик The Guardian, разглядывал исландский пересказ, сделанный по шведскому тексту. Он предложил ему подзаголовок «Похоть в плаще» и заметил, что граф одержим женской грудью. Плащ на месте, похоть на месте.
Граф, который предпочитает лекции крови
Под плащом у Мавроса Дракулица прячется кафедра. Этот граф почти разучился быть вампиром: кровь своих жертв-женщин не пьёт, в животных не превращается. Зато возглавляет международную социал-дарвинистскую секту, которая метит в мировое господство элиты. В замке у него живут обезьяноподобные последователи, и при каждом удобном случае он повторяет девиз: «мир принадлежит сильным». Есть ещё подвальный «храм» с человеческими жертвами и глухонемая экономка. Полный штат провинциального НИИ: директор с идеологией, массовка и одна женщина, которая всё видит и молчит. Перед нами лектор общества «Знание», которому по ошибке выдали замок и клыки.
Ночь, Трансильвания, свечи. Граф рассказывает Харкеру про Лондон: преступлений там раскрывают три-четыре процента. Пауза. Тёплая улыбка. «Yes, London is a wonderful city». Так риелтор нахваливает район без полиции, а граф при этом млеет, как турист перед Биг-Беном. Харкер же, по собственному признанию, «украдкой нащупал револьвер». Самое живое движение на сотни страниц. Я бы тоже нащупал. Хоть что-нибудь, лишь бы проснуться.
Потому что дальше начинается проповедь. На сотой странице граф не пьёт кровь. На двухсотой опять не пьёт. Рассуждает, излагает и твердит про сильных, как дед на лавочке про пенсию. Обезьяноподобные последователи, надо думать, сидят в первом ряду и конспектируют. Экономка, к счастью, глухая. Где-то на третьей сотне я начал подозревать, что вампир здесь я. Кто ещё способен столько держаться без сна, глядя в одну точку?
Справедливости ради, замковые главы бодрые. Харкер шныряет по коридорам, блондинка шуршит за углом, экономка бесшумно возникает за спиной. Тут даже веришь, что кто-то кого-то укусит. Читается без кофе, и писал их автор, похоже, с удовольствием.
А потом Харкер сбегает из замка, и роман сбегает вместе с ним. Читатели на StoryGraph обходятся без метафор: «вся конструкция разваливается после побега Харкера из замка». Согласен до последней запятой. Будто человек год вылизывал главы про замок, потом глянул на календарь, ахнул и доделывал остальное в ночь перед сдачей номера. Детективы есть, графини есть, секта есть, а связать всё это нечем, даже бечёвки нет. Ни Харкер, ни граф, ни читатель уже не понимают, кто за кем гонится и зачем.
Исландская матрёшка, или сенсация со сроком годности в месяц
За находку века это сошло очень просто: через одни ножницы и одно море.
Шведскую простыню сначала обрезали для дешёвого выпуска Aftonbladet, который выходил дважды в неделю. С этого обрезка в Рейкьявике сделали ещё более тощую «Makt myrkranna». Переводчиком значится Вальдимар Аусмюндссон, исландский издатель, а издателем — «Nokkrir Prentarar», то есть «несколько печатников». Прекрасно: у книги, приписанной Стокеру, даже типография подписалась анонимно, как соседи в жалобе участковому. Книгой это вышло в августе 1901-го, так что этим летом матрёшке стукнуло 125. Поздравляю, свечей не будет.
В 1986 году Далби торжественно объявил исландский огрызок первым иностранным переводом «Дракулы». Венгры печатали свой перевод в газете ещё в 1898-м, по тексту романа 1897 года, но они, видимо, не считаются. Перевод у них был честный, шумели они недостаточно громко, и сенсации им не досталось.
7 февраля 2017 года выходит роскошный английский том «The Lost Version of Dracula», перевод Ханса Корнелиса де Роса, голландского исследователя «Дракулы», с предисловием праправнучатого племянника Стокера. Фанфары, интервью, родственник на обложке. Проходит меньше месяца. В начале марта швед Бергхорн читает новость, замечает, что название подозрительно совпадает со старой стокгольмской газетой, и пишет де Росу через форму обратной связи на сайте книги. Представляю это письмо: «Здравствуйте, ваша утерянная версия у нас в подшивке».
И всё. «Утерянный Дракула» оказался, по словам самого Бергхорна, «abridgement of an abridgement», сокращением сокращения. Ксерокопией ксерокопии, с которой сто лет сдували пыль, как с иконы.
И вишенка. Шведские библиографы вносили эту публикацию в справочники с 1962 года. Она не пряталась, лежала на виду и ждала, когда кому-нибудь станет интересно. Не стало.
Предисловие от Стокера, написанное пастором
В предисловии «автор» лично обращается к шведскому читателю и задумчиво рассуждает о духах. Трогательно до слёз. Только де Рос положил тексты рядом и обнаружил, что куски почти дословно списаны из мемуаров Бернхарда Вадстрёма, шведского лютеранского пастора. Мемуары вышли 30 марта 1899 года, за два месяца до предисловия. Списывали со свежака, ещё тёпленького, прямо из-под типографского пресса.
Ирландец, театральный менеджер, человек кулис и гастролей, садится поговорить о потустороннем и вдруг вещает голосом пожилого шведского священника, со всеми его благочестивыми оборотами. Спиритический сеанс наоборот: вызывали Стокера с сигарой, а из-за ширмы выходит пастор в воротничке и строго спрашивает, был ли ты на воскресной службе. При этом нет никаких данных, что Стокер вообще читал по-шведски. Де Рос выразился изящно: поймал переводчика «за руку в банке с печеньем». Я бы уточнил: по локоть, и с крошками на бороде.
Подпись — отдельный номер. «London, — Street». Улица с прочерком, как в анкете у человека, который скрывается от алиментов. А Стокер жил в Челси, на St. Leonard’s Terrace. Ну да, сам подписал и сам же забыл, где живёт. Копирайта тоже нет, и это у автора, который следил за копирайтом, как ревнивый муж за женой.
И последний гвоздь. В романе мелькают кинематограф и «орлеанский заговор», то есть слухи 1898–1899 годов. Вывод Бергхорна: эти куски написаны позже романа 1897 года и попасть в ранний черновик не могли. Примерно как найти в письме Пушкина жалобу на пробки. Выходит, Стокеру пришлось бы не только выучить шведский, но и заглянуть в будущее. Для подлога, впрочем, дело житейское.
Переводчика так и не нашли, зато все уверенно его назвали
Главная легенда гласит, что переводчика вычислили. Ну конечно. A—e, аноним, подписавший шведскую «обработку», до сих пор не установлен. Андерс Альберт Андерссон-Эденберг, стокгольмский журналист XIX века, всего лишь гипотеза, которую де Рос выдвинул в марте 2017-го. В 2022-м сам де Рос разводит руками: «у нас всё ещё нет уверенности». Уверенности нет, а интернет её давно раздал всем желающим. Открываешь любую статейку, а там уже фамилия, годы жизни и никаких сомнений. Не хватает только расписки в получении гонорара.
Бергхорн гипотезу коллеги отвергает: «не выдерживает критики». И тут же выкладывает своих кандидатов, шведских теософов Акселя Фритьофа Окерберга и Виктора Пфейфа. Девятый год двое учёных мужей спорят у пустого стула, на котором когда-то сидел человек, получивший гонорар за объём. Один кричит «журналист!», другой «теософ!», а стул молчит. Теософы, между прочим, умели беседовать с духами. Жаль, что теперь не у кого спросить самих теософов.
Пикантнее всего разворот самого Бергхорна. В 2017-м он называл находку «the lost version of Dracula». К 2022-му признаёт: ясных доказательств связи со Стокером нет. Утерянный Дракула потерялся второй раз, теперь окончательно. А биограф Стокера Дэвид Скал ещё в 2016-м, до всякой шведской находки, припечатал: «unauthorized fan fiction». Неавторизованный фанфик. Девять лет экспедиций, чтобы прийти туда, откуда трезвый человек и не уходил.
А сам A—e так и остался без имени. Раздул чужой роман вдвое, бросил на полпути и ушёл не подписавшись. Я его понимаю: к середине мне тоже хотелось исчезнуть.
